русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 16 августа 2018 г. четверг
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

armeniya100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | "Нижегородская деловая газета" № 16 (81) от 6.11.2008 г. | Засекреченный профессор "М" |


Засекреченный профессор «М»

9.3KbИспытатель – человек особого сорта, для него быть первым – обычная ежедневная работа. Наиболее известны лётчики­испытатели, менее – испытатели спецтехники и спецснаряжения, ещё меньше – испытатели различных видов вооружения, а до недавнего времени совсем не были известны испытатели ядерного и термоядерного оружия, заложившие основы его создания, хранения и эксплуатации.

Термоядерные заряды

Получив в 1958 году диплом с отличием, физик­теоретик Виктор Михайлов прибыл в теоретический сектор академика Якова Борисовича Зельдовича в Арзамас­16 и сразу же окунулся в водоворот творческой мысли, смелых решений, поисков и находок при создании никогда ранее не существовавших конструкций, именуемых «изделиями». Самые первые свои исследования об оптимальных соотношениях между лёгкими и тяжёлыми радиоактивными материалами в ядерных зарядах Михайлов провёл вместе со своим руководителем Зельдовичем ещё на преддипломной практике. Целый ряд их предложений впоследствии будут использованы при создании мощных и сверхмощных водородных бомб. Впервые Виктор Михайлов принял участие в воздушном ядерном испытании в 1961 году. Как считают специалисты, именно в ту пору была заложена основа будущего ядерного паритета с США. Ведь тогда все виды вооружённых сил получили возможность практического освоения ядерного оружия, а учёными, конструкторами и испытателями были отработаны новые физические схемы ядерных боеприпасов. Затем ядерные взрывы «уходят» под землю. Деятельность Семипалатинского и Новоземельского полигонов в период проведения подземных ядерных испытаний существенно отличалась от испытаний в атмосфере. Перед каждым испытанием выполнялся большой объём трудоёмких работ – проходка штолен и бурение скважин, осуществление целого комплекса мероприятий, гарантирующих безопасность участников испытаний и населения от воздействия сейсмических волн и радиоактивных веществ. На Новоземельском полигоне испытания к тому же проводились в суровых природно­климатических условиях вечной мерзлоты. Если 1950­е годы в основном были посвящены изучению боевых свойств ядерного оружия и защите от его поражающих факторов, то в начале 1960­х годов приоритеты изменились. Главными становятся вопросы совершенствования эксплуатации ядерных боеприпасов, разработки методик и аппаратуры, обеспечивающих необходимые измерения при подземных ядерных взрывах. Так уж получилось, что именно в 1963 году, совместно со специалистами ВНИИ экспериментальной физики, Михайлов предлагает новый способ измерения энерговыделения первичных зарядов. Впоследствии этот способ станет одним из основных методов измерений при подземных ядерных испытаниях. Как пишет сотрудник ВНИИЭФ А. К. Чернышов, уже в 1965 году были получены теоретические результаты, ставшие основой нового направления конструирования вторичного узла термоядерных зарядов, позволившие достичь и превысить уровень американских изделий. Первые образцы термоядерных зарядов нового поколения, обладающие повышенными возможностями и энерговыделением, были созданы группой коллег из ВНИИЭФ, в числе которых был и Виктор Михайлов. Эти заряды стали прототипами многих последующих разработок, но впервые они были созданы и испытаны в 1966 году на полигоне Новая Земля. Тем временем повышение роли баллистических ракет наземного и морского базирования в системе стратегических ядерных вооружений в совокупности с их оснащением РГЧ (разделяющимися головными частями) требовало миниатюризации ядерных боеприпасов с целью увеличения количества боевых блоков на ракете. Совместно со специалистами ВНИИЭФ в 1967­1968 годах Михайловым обоснованы возможности конструирования термоядерных зарядов различных габаритно­массовых категорий, позволивших впоследствии оснастить широкий класс стратегических и тактических носителей ядерного оружия.

Два­три месяца в году – на полигонах

Ценой невероятных усилий всей страны к началу 1970­х годов СССР удаётся достичь примерного военно­стратегического паритета с США. К 1973 году у Советского Союза имелось 1745 стратегических носителей ядерного оружия против 2260 у Соединённых Штатов. Конечно же, в нашей стране проводилось большое количество ядерных испытаний различных типов – фактически это один из основных элементов разработки новых зарядов. Не случайно в 1970­х – первой половине 1980­х годов на ядерных полигонах СССР проводится максимальное количество ядерных испытаний. К примеру, в 1979­1984 годах в среднем их было 24­25 в год, что почти в 1,5 раза превышало количество испытаний в США. Огромный объём экспериментальных работ и теоретических исследований, выполненных в институтах и на полигонах Минобороны и Минсредмаша СССР, способствовали созданию высокоэффективных комплексов вооружений. В результате научный и испытательный потенциал страны в области ядерного оружия в 1975 году был способен конкурировать с потенциалом США не в режиме «преодоления отставания», он уже мог обеспечить опережающее противодействие при любом изменении военно­технического равновесия. Однако вероятный противник тоже не дремал: принимались на вооружение всё новые типы ядерных боеприпасов с улучшенными техническими характеристиками. Потому возникла объективная необходимость проверки систем и образцов вооружения, боевой техники на повышенную стойкость к различным поражающим факторам ядерного взрыва. Выполнить столь сложную задачу в условиях соблюдения Договора 1963 года можно было, лишь освоив технологию физических облучательных опытов. Что и произошло в конце 1960­х – начале 1970­х годов. Эти опыты – наиболее сложный, потенциально опасный вид испытаний. Они отличались большим разнообразием поставленных целей в ходе исследований, составом техники, физическими измерениями, системами обеспечения безопасности. Как правило, в этих экспериментах участвовали представители различных министерств и ведомств. Количество испытателей иногда достигало 1000 человек. В СССР многие облучательные опыты проводились в штольнях. До 1971 года после воздействия излучения испытываемые объекты не извлекались, затем перешли к их извлечению и изучению. Виктору Никитовичу особенно запомнилось подземное испытание 1972 года, проведённое для проверки функционирования «наших» зарядов после воздействия поражающих факторов «чужого» ядерного взрыва в условиях имитации противоракетной обороны противника на больших высотах от земли. На это подземное испытание Михайлов был назначен руководителем. Обычно Виктора Никитовича назначали председателем государственной комиссии по комплексу физических измерений или по научным вопросам, когда испытывались разработанные при его участии ядерные боеприпасы. Вот как он об этом вспоминал: «Находясь на командном пункте в трёх километрах от входа в штольню, где были установлены три ядерных боеприпаса, мы внимательно наблюдали за горным массивом. После первого небольшого подземного толчка, которым сопровождался ядерный взрыв «противника», я мысленно отсчитал положенные секунды и замер. За эти секунды наши ядерные боеприпасы были подвергнуты облучению радиацией и механическим перегрузкам от первого ядерного взрыва. Затем пришёл второй удар – это означало, что все наши ядерные боеприпасы сработали по заданной программе. Секунды мне показались вечностью. Поднял трубку красного телефонного аппарата и доложил об успешном окончании работы в Москву. А про себя подумал: «Это последняя моя командировка на полигон, такое переживание не под силу человеку». Председателем госкомиссии он был назначен и в 1974 году при проведении уникального эксперимента на Семипалатинском полигоне при проверке работоспособности ядерного заряда после его облучения потоками нейтронов и гамма­квантов. Председателем государственной комиссии Виктор Никитович назначался и в тех редких случаях, когда проводились очень рискованные испытания, например, с многосекундным интервалом подрыва нескольких устройств. Так же, как и на Семипалатинском, на Новоземельском полигоне активно применялась технология испытаний с групповым подрывом ядерных зарядов. 28 опытов из 39 проведены на Новой Земле в групповой редакции. Безусловно, более сложная технология групповых ядерных испытаний требовала и более чёткой организации работ, высокой технологической дисциплины. К этому времени наступил очередной этап в жизни и карьере Михайлова. В 1969 году он был переведён в НИИ импульсной техники (НИИИТ, город Москва). Институт создан для разработки систем регистрации и измерения импульсных быстропротекающих физических процессов при проведении натурных ядерных испытаний. Это совершенно новая область науки, в которой Виктору Никитовичу предстояло заявить о себе. Не прошло и года, а он – уже заместитель директора по научной работе, ещё через несколько лет – главный конструктор института. В 1976 году Михайлову присвоена учёная степень доктора наук. В его докторской диссертации представлен цикл работ по созданию стойких первичных зарядов с высокими удельными характеристиками. И до сего дня во многих современных образцах термоядерных боеприпасов используются идеи, развитые учёным ещё в Арзамасе­16 (1963­1965). Именно они обеспечивают заданные характеристики, направленные на преодоление развитой системы противоракетной обороны. Первые образцы таких зарядов были разработаны с коллегами ещё во ВНИИЭФ и успешно испытаны в 1966 году на Новой Земле. Они стали прототипами многих последующих разработок. Испытанные, в частности, в 1970 году термоядерные заряды были использованы в боеприпасах, переданных на вооружение, и во многом определяли облик стратегических вооружений в СССР. И до сего дня их модификации составляют основу РВСН. При непосредственном творческом участии и научном руководстве Михайлова создан ряд комплексов уникальной диагностической аппаратуры, предназначенной для ядерно­физических экспериментов, в том числе для испытаний и отработки ядерных зарядов. Активно разрабатывая теорию регистрации и измерения импульсных процессов для широких граничных условий ядерно­взрывных экспериментов, он руководит созданием широкого спектра научных методик, разработкой систем, аппаратурных и приборных комплексов. Одновременно Михайлов не прерывает связей с коллегами из ядерных оружейных центров в Сарове и в Снежинске на Урале, с учёными институтов Академии наук СССР. Почти 20 лет (с 1969­го по 1988 год) он – непременный участник ядерных испытаний, руководитель и идеолог многих полигонных экспериментов. Зачастую он проводит на полигонах по два­три месяца в году. В 1987 году Михайлов назначается директором и научным руководителем НИИ импульсной техники. Именно здесь, в институте, высветилась ещё одна грань таланта Виктора Никитовича – способность управлять большими коллективами учёных, конструкторов, экспериментаторов и производственников.

Цуг волн в глубинах земных

В 1974 и 1976 годах СССР и США заключили два договора: «Об ограничении подземных испытаний ядерного оружия» и «О подземных ядерных взрывах в мирных целях». Договор 1974 года установил, что, начиная с 31 марта 1976 года, все подземные испытания ядерного оружия должны проводиться только в пределах согласованных границ испытательных полигонов и иметь максимально разрешённый порог мощности в 150 килотонн. Создав технические трудности в развитии наиболее массовых сверхмощных ядерных боеприпасов, этот договор фактически приостановил их разработку. Договор 1976 года содержит положение о процедурах, «исключающих возможность использования мирных ядерных взрывов в целях, несовместимых с договором об ограничении подземных испытаний ядерного оружия мощностью 150 килотонн». Оба договора очень долго были не ратифицированы, что усугубляло и без того накалённую «атмосферу напряжённости, соперничества и подозрительности». Ситуация с «неполноценным контролем» сохранялась почти полтора десятка лет. Импульс к своему логическому завершению она получила в 1986 году, когда президент США Рейган категорически поставил вопрос об улучшении контроля за соблюдением порогового Договора, причём, с применением гидродинамического метода непосредственно на испытательных полигонах. Советская же сторона полагала, что именно на испытательных полигонах в наибольшей степени могут дать о себе знать и сложность, и интрузивность гидродинамики. Таким образом, предлагаемые средства контроля первоначально включали: гидродинамический метод измерения мощности (предложение США) и сейсмические измерения мощности с помощью дополнительных сейсмических станций, размещаемых на территории контролируемой стороны (предложение СССР). Американские специалисты, предлагая гидродинамический метод, сочли его неинтрузивным, т.е. не позволяющим получать контролирующей стороне никакую дополнительную информацию о взрыве, кроме его мощности. Что на самом деле не соответствовало реальности. Советским специалистам это было настолько очевидно, что они быстро открыли глаза на суть вещей и своим партнёрам. В докладе они изложили свои экспериментальные результаты. Насколько могли понять советские эксперты, эти данные для американской стороны стали откровением. Более того, после дополнительных проверок и анализа американские специалисты изменили своё мнение о степени неинтрузивности гидродинамических измерений. Американцы предложили метод контроля мощности подземного ядерного взрыва на расстоянии в десятки метров от эпицентра, который в принципе мог регистрировать секретную информацию. Ведь все данные о движении земных пластов (в этом суть гидродинамического метода – регистрация скорости движения грунта под действием взрыва, когда половина его энергии переходит в кинетическую) должны передаваться по кабелям, причём на значительное расстояние. Вот в кабелях и мог возникнуть электрический ток от электромагнитного излучения взрыва. Эта гипотеза советских физиков впоследствии полностью подтвердится. Иное дело – сейсмический метод. Установлено, что сейсмическая волна несёт в себе информацию как об очаге взрыва (где произошла диссипация выделившейся при взрыве энергии), так и о свойствах тракта (пути распространения этой волны). Эти особенности максимально учитываются в телесейсмическом методе, главное отличие которого в том, что значительную часть пути возникшая волна проходит по столь глубинным слоям Земли, что при этом почти не изменяется от опыта к опыту на конкретном полигоне. А значит – её можно калибровать. В этом суть и преимущество сейсмического метода.

Мешок поваренной соли

Лучшим способом проверки позиций сторон мог стать натурный опыт. Потому решено было для отработки механизмов будущего контроля «пороговых» Договоров СССР и США провести совместный эксперимент (СЭК), включающий два ядерных взрыва: по одному на Невадском и Семипалатинском полигонах. Что само по себе уже непростое решение. Ведь, во­первых, каждая из ядерных держав должна была допустить на свои засекреченные объекты специалистов противоположной стороны. Во­вторых, само ядерное испытание – это целый комплекс работ, который включает технологии по обеспечению безопасности взрыва, надёжной работы систем автоматики, диагностики, защиты, контроля, регистрации и т.д. и т.п. В­третьих, естественно, что технологические решения у каждой из сторон всегда были свои. Потому в эксперименте для начала предстояло создать средства сопряжения, обеспечивающие работоспособность всех технических устройств, чтобы выполнить главную задачу – получить систему контроля соблюдения порога, ограничивающего мощность испытания 150 килотоннами. Когда стало очевидно, что заочными консультациями при проведении такого сложного эксперимента, как СЭК, обойтись невозможно, начался активный этап подготовки с привлечением учёных и специалистов. Соглашением предусматривалось проведение на Невадском и Семипалатинском полигонах по одному ядерному взрыву, мощность которых предстояло измерить гидродинамическим и сейсмическим методами. Ещё до подписания окончательного текста соглашения об эксперименте 31 мая, уже в апреле 1988 года началась подготовка к взрывам. Руководителем группы советских специалистов в столь сложном эксперименте, где слишком многое было «впервые и вновь», назначается ещё вчера засекреченный «профессор М» – Виктор Никитович Михайлов. Как непросто было совместить две совершенно различные системы технического обеспечения и функционирования измерительной аппаратуры, правильность приёма команд телеуправления и выдачи сигналов телеконтроля, сохранность данных регистрации и обмена ими с американской стороной – можно только догадываться. Первые проблемы выявились в энергоснабжении советского аппаратурного комплекса, размещённого в привезённом трейлере. Они были решены с помощью передвижных дизельных электростанций. Проблема заземления устранена с помощью контура, спущенного в... яму с солевым раствором и т.д. В последнем случае не обошлось без курьёза, и вот как об этом вспоминал сам В.Н. Михайлов: «Нам, как всегда, требовалось заземление нашего измерительного трейлера не более 10 ом по электрическому сопротивлению. Забиваем медный штырь в землю и видим: сопротивление более 50 ом. Американцы разводят руками: «У нас пустыня, земля очень сухая, ничего нельзя сделать». Я повернулся к ним и говорю: «Копайте приямок, засыпьте его мешком поваренной соли и каждый день поливайте водой из пожарной машины». Недели через две сопротивление по заземлению упало аж до 2 ом. У нас эту процедуру знает любой член садового товарищества под Москвой. Спустя десять лет, когда мы были в Неваде, американцы, отмечая эту дату, показывали с уважением мне этот приямок. Он сохранился». Интересен сам факт появления советского трейлера на полигоне. О том, что советскими специалистами привезена телеметрическая система, которую они хотели бы использовать для экспресс­обработки через несколько минут после взрыва, Виктор Никитович сообщил на одном из первых брифингов. Чем вызвал некое замешательство принимающей стороны, поскольку соглашением по СЭК это не было предусмотрено. Однако всё разрешилось после того, как по просьбе американцев специалисты НИИ измерительной техники провели серию семинаров, где рассказали о принципах работы телеметрической системы, об устройстве трейлера и характеристиках регистрирующей аппаратуры и вычислительного комплекса. Американцы проявили к нашей технике столь большой интерес, что хозяевам пришлось принять не одну делегацию специалистов и подробно им рассказывать о назначении и устройстве чуть ли не каждого прибора. Виктор Никитович потом напишет: «В наш измерительный комплекс на СЭКе в Неваде американцы, по согласованию, водили молодых офицеров, инженеров и студентов, показывая им диагностическую технику Союза. Она была сделана на очень высоком уровне, а наш аналого­цифровой регистратор их вообще покорил, так как у них такого прибора ещё не было. Этот прибор мы привезли с целью убедить специалистов в необходимости защищать измерительные кабели от электромагнитных наводок, которые приводили к небольшому электрическому току, где могла содержаться и чувствительная (секретная – Авт.) информация».

КИРСАРЖ­ШАГАН – время московское

Чем ближе к часу «Ч» – моменту взрыва, тем сильнее нарастало волнение участников эксперимента. Например, была опасность нарушения линии связи после взрыва из­за сейсмических возмущений на ретрансляторы, из которых и состоял канал связи. Но выбора не было – слишком сжатые сроки. Оставалось верить в свою технику. Не была исключена и возможность сбоя во взаимодействии двух измерительных систем – нашей и американской, хотя при подготовке аппаратуры никаких серьёзных проблем не возникало. Оставалось надеяться на благоприятный исход. Степень напряжённости подготовительных работ в столь сжатые сроки, кажется, достигла высшего накала. Вся советская команда, хоть и была разбита на группы «по интересам», тем не менее, представляла собой единое целое, и взаимопонимание в этой национальной сборной самых светлых умов страны было исключительным. Взаимодействие с американскими специалистами шло через главного руководителя – Михайлова, который, по большому счёту, был не только талантливым организатором, но и смелым физиком. По его инициативе в столь жёсткий и ответственный график работ ставится… эксперимент по исследованию интрузивности гидродинамического метода контроля. По предложению Михайлова во время СЭК на Невадском испытательном полигоне были проведены совместные измерения электромагнитных наводок (ЭМН) в одном из кабелей при импульсном зондировании. По предварительной договорённости американская сторона имела право первого доступа к результатам регистрации и право изъятия любой защищаемой информации до обмена данными с советской стороной. Далее произошло то, что и прогнозировалось. После проведения взрыва американские специалисты передали копию фотоплёнки, на которой информация о сигнале, зарегистрированном на одном из датчиков, была вырезана, начиная с 400 нсек от его начала. Фотоплёнка со второго датчика вообще не была предъявлена. В результате был сделан однозначный вывод, что в совместном эксперименте при гидродинамическом методе произошла интрузия (утечка – Авт.) защищаемой информации в кабели, предназначавшиеся для измерения лишь мощности. Таким образом, была подтверждена возможность съёма с кабелей информации о временных характеристиках работы ядерного заряда при гидродинамическом методе, которая может представить данные о его конструктивных особенностях. Соответственно, одной из задач СЭК стала отработка технических и организационных мер по обеспечению антиинтрузивности гидродинамического метода измерения мощности подземного ядерного взрыва. На переговорах было введено понятие интрузивности защищаемой информации, т.е. возможности передачи от датчиков и кабелей к регистрирующему комплексу контролирующей стороны любого сигнала, не связанного с гидродинамическими измерениями мощности. Остаётся только напомнить, что исследования ЭМН советской стороной в кабельных линиях СЭК проводились под руководством и по предложению Михайлова силами сотрудников НИИИТ. Совместный эксперимент всех убедил, что неинтрузивность гидродинамического метода контроля пороговой мощности взрыва может быть решена только при успешном сочетании целого ряда технических мер. Самым же большим впечатлением для наших специалистов в Неваде была… неподвижность почвы под ногами во время экспериментального взрыва «Кирсарж», при котором на командном пункте не шелохнулась вода в стакане, специально заранее поставленном на бетонный пол. На родном, Семипалатинском полигоне, даже в городке на берегу Иртыша, во время взрыва (которому присвоили название «Шаган»), не говоря уже о командном пункте (расположенном в 3­5 км), не только выплескивалась вода из стакана, колебались люстры. Что было самым наглядным подтверждением благоприятности условий Невады для подземных испытаний. Вот как описали этот момент сами испытатели: «На Семипалатинском полигоне вслед за командой «ноль» земля начала стремительно подниматься над приустьевой площадкой широким куполом. Взрыв жёстко рванул землю под ногами. Она затрепетала, и в течение нескольких секунд возвращалась к своему положению, тревожно громыхая и гудя. Купол, вздыбившись, через 2­3 секунды осел. Необычный гул, исходящий из земных твердынь, наполнил всю округу. Облако пыли стремительно начало подниматься на месте опавшего купола там, где земля была прорезана уходящей вглубь скважиной. Постепенно всё приняло свои прежние очертания. Облако растаяло…» Отсутствие истечения радиоактивных продуктов, а значит, надёжность проведения подземных ядерных испытаний была настолько очевидной, что практически сразу после опыта все присутствовавшие смогли посетить приустьевую площадку боевой скважины. Далее случилось небывалое в истории советских испытаний – здесь же, на площадке пункта автоматики, была проведена пресс­конференция. На ней испытатели могли перевести дух, вспоминая, как порой двусторонние дебаты затягивались глубоко за полночь, а технические результаты постоянно вносили свои коррективы, ведь, как заметил Виктор Никитович: «Любой технический результат – это реализация на опыте одного из бесчисленно возможных вариантов». Однако, экспериментаторы, особенно ядерные испытатели, всегда исключали, до предела минимизируя, любые возможные неожиданности. В этом суть профессии. Когда­то В.Н. Михайлов сказал: «Физика – наука экспериментальная, это мостик между двумя экспериментами. Не всегда и не каждому удавалось построить красивый мост, по которому можно было твёрдо пройти в глубь неиссякаемых тайн природы». Ему это удалось. И пусть пока в стране нет Дня испытателя, есть люди этой профессии – первопроходцы, благодаря которым, все мы рано или поздно можем пожинать плоды их успеха в своей обыденной жизни. В том числе и радоваться миру на Земле.

Вера ПАРАФОНОВА



 
контур заземления ктп 10/0.4 типовой проект
avto-chehol.ru

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100