русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 23 августа 2017 г. среда
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


belarus

vietnam

moldova

Архив | Нижегородская деловая газета | "Нижегородская деловая газета" № 2(85) от 28.02.2009 г. |


Похоронить сегодня, чтобы жить завтра

5.7KbУже порядком наскучило читать и слышать о том, что предприятия задыхаются без доступных кредитов, ибо от этой констатации ситуация на финансовом рынке не меняется.

Уже не притягивают внимание очередные антикризисные меры правительства, потому как от предыдущих решений мы не заметили ощутимых изменений. Мы плотненько вползли в кризис, и власть уже не называет его стыдливо «мировым, повлиявшим и на нашу экономику». И только проблемы девальвации рубля, роста цен и всё, что связано с нашими кровными доходами, по­прежнему приковывают внимание и вызывают вопросы. Поэтому мы и обратились за ответами туда, где про деньги должны знать всё – на кафедру «Банки и банковское дело» финансового факультета Нижегородского госуниверситета им. Н.И. Лобачевского. Наш собеседник – доцент кафедры, кандидат экономических наук А.П. Ефимкин.
– Андрей Петрович, прежде, чем говорить о высоких процентных ставках, дефиците ликвидности и инфляции, давайте попытаемся ответить на простой вопрос: что такое деньги?
– Существует множество различных концептуальных точек зрения, в том числе определения нобелевских лауреатов, и каждый из них в русле своих построений дает собственный ответ на вопрос о сущности денег. Американцы – народ практичный, не особенно любящий ломать голову над философскими заморочками, определили для себя, что деньги – это всё то, что используется как законное покупательное и платежное средство. Но, несмотря на эту простоту и ясность определения, еще К. Маркс, ссылаясь на Уильяма Гладстона, лидера либеральной партии и канцлера британского казначейства, говорил, что даже любовь не сделала стольких людей дураками, как мудрствования по вопросу о сущности денег.

У нас в России, уже при Советской власти, был такой великий «враг народа», посаженный и расстрелянный в 1937 году, лучший знаток денежного обращения того времени Леонид Наумович Юровский, начальник валютного управления Наркомфина СССР. Так вот он говорил примерно так: «Как здоровый человек не замечает своего здоровья, так и денежное обращение должно быть организовано таким образом, чтобы никто не замечал связанных с денежным обращением проблем».
– Сегодня у нас только грудные младенцы не замечают этих проблем, значит, денежное обращение нездорово. Почему, как считает финансовая наука?
– Тот же Юровский ещё в 1928 году на совещании в Наркомфине сказал: «Дайте нам здоровую экономику, а за нормальным денежным обращением дело не станет». Так что вот откуда ноги растут, денежное обращение определяет экономика, и то, что мы сегодня имеем в сфере финансов, как раз и есть следствие больной, нездоровой, ненормально функционирующей экономики.
– Хорошо, давайте поговорим о связи денег с экономикой. Вот есть такое понятие, как денежная масса. Я рассуждаю о ней как об определенном объеме денег у государства. Чем определяется этот объем необходимых государству денег?
– Если абстрагироваться от всего, то в таком сермяжном понимании мы получим схему «деньги против стульев»: сколько у нас стульев, столько должно быть и денег. Какова масса товаров и услуг на этом рынке, подлежащая реализации по тем ценам, которые установились рынком, такой должна быть и денежная масса.
– А кто подсчитал у нас этот объем товарной массы?
– Рынок – раз, Центральное статистическое управление – два. Кроме того, в прошлом году по факту был получен определенный объем, к которому в этом году добавляется необходимый процент прироста. Банк России составляет бюджет платежного баланса Российской Федерации, в котором все эти факторы учитываются. Понятно, что при прочих равных условиях для того, чтобы обеспечить реализацию товарной массы, возросшей, к примеру, на десять процентов в этом году по сравнению с прошлым годом, нам надо увеличить денежную массу также на 10 процентов.
– Да, это понятная и простая схема, но реальность у нас гораздо многоцветнее. Вот мы слышим, что народ бросился скупать доллары, или узнаем, что за два месяца из страны убежало капиталов на сотни миллиардов долларов. Реальность далека от схемы, потому как деньги тратятся не только не на стулья, но при этом ещё и не на наши российские стулья. – Задача государства, Центрального банка и в целом денежных властей как раз и заключается в том, чтобы воздействовать на денежную массу так, чтобы её прирост, изменения коррелировались с приростом ВВП, ВНП, национального дохода. Вот тогда всё гладко, всё чудесно: больше стало товаров и услуг, больше стало доходов у населения на сумму, равноценную этому объему, население придет и эти товары выкупит, будет соблюден баланс спроса и предложения. И лишних денег, то есть ИЗБЫТОЧНОГО платежеспособного спроса, который тыркается и ничего купить не может, как было в поздние советские времена, этих лишних денег нет в экономике. Если эта задача государством по каким–то причинам не решается, тогда баланса нет, и наступает либо перепроизводство товаров, либо перепроизводство денег, то есть их фактическое обесценивание, или инфляция. – Но ведь у нас сегодня инфляция растет, хотя перепроизводства денег нет. Наоборот, от российских промышленников просто цунами претензий к финансистам как раз за то, что банкиры вместе с Минфином и ЦБ держат на голодном пайке заводы и фабрики. Нет в промышленности денег, директора заводов обвиняют банкиров в эгоизме и валютных спекуляциях. Регулярно достаётся Кудрину с Игнатьевым не только на орехи. Почему так происходит?
– Ругать денежные власти всегда было, всегда есть и всегда будет за что, участок работы у них самый трудный и самый ответственный. На них замыкается весь реальный сектор экономики. И все заморочки оттуда, из реального сектора экономики, откликаются первым делом в денежной, финансово­кредитной и банковской сферах. Поэтому ругать – это одно, а ответственность на себя брать за всё – это другое. Одна выверенная и последовательно реализуемая линия в финансово­экономической сфере гораздо разумнее и эффективнее шараханий из края в край, когда финансовые власти слушают одного, затем другого, потом третьего и делают нечто, схожее со средней температурой по больнице.
Есть такой знаменитый лауреат Нобелевской премии Фридрих Август фон Хайек, который высказал совершенно замечательную мысль: «Если исключить несколько коротких счастливых периодов, то можно сказать, что история государственного управления денежной системой была историей непрекращающегося обмана и лжи». Я под этим высказыванием готов подписаться, голосую «за» обеими руками. Когда готовятся и осуществляются какие­то мероприятия, когда у команды власти, реализующей их, есть свои установки и задачи, есть понимание и цель, основанные на определенных теоретических и политических посылах, эта команда всегда вынуждена и обманывать, и лгать, и руку на отсечение давать, и обещать лечь на рельсы, гарантируя, что ничего ТАКОГО не произойдет. А ОНО происходило и будет происходить, такова уж природа этого явления, называемого «денежная система». Что же касается финансового голода промышленности... Вы помните горбачевские времена, когда денег у нас в кармане было вроде вполне достаточно, но товары мы купить не могли, потому что были талоны, купоны, карточки, другие «костыли» к деньгам. Подпорки, без которых деньги ничего не значили. И деньги были не самым ликвидным, не самым дефицитным товаром, каковым они должны быть по определению; во имя этого дефицитного товара все, в том числе и промпредприятия, производят телодвижения, дабы его заполучить. Поэтому призывы раздать всем сестрам по серьгам, призывы промышленников «денег дай, денег дай!» понятны, но неосуществимы: ответить на эти призывы означает вновь превратить деньги в легкодоступный и недефицитный товар.
– Объясните тогда, почему наши промышленники еще до кризиса брали кредиты на Западе под проценты втрое­впятеро меньшие, нежели предлагали свои родные российские банки, и при этом западные банкиры не боялись того, что их деньги становятся легкодоступными. Да и сегодня в развитых странах ставки рефинансирования составляют десятые доли процента, и никто не боится, что деньги становятся легкодоступны, и при этом они там не менее дефицитны, чем у нас?
– В Америке сегодня действительно минимальные ставки. Там идет активный процесс дефляции, то есть товары дешевеют, а деньги дорожают. У нас же растет и крепнет инфляция. Суть которой, как остроумно определяют те же практичные американцы, в том, что возросшая денежная масса гоняется за сократившейся товарной массой. – Но разве у нас выросли зар­платы или с полок исчезли горы колбасы? Товару сегодня в России – не выбрать. Если у вас есть 10 миллионов рублей, вы потратите их на необходимые и добротные товары в течение нескольких дней…
– Потому что деньги у нас по­прежнему самый, самый, самый дефицитный товар. А если раздать деньги всем, если их раздавать по потребностям, то они перестанут быть таковым товаром, значит, им станет что­то другое. Кроме того, резко возрастет платежеспособный спрос, но надежды на то, что вслед за ним сразу столь же резко и в тех же объемах вырастет и товарная масса, просто нет. А это значит, что существующее, пусть и шаткое, пусть и с инфляцией, но всё­таки сбалансированное соотношение спроса и предложения разрушится и наступит инфляция значительно большая, чем есть сейчас. Процесс станет мало управляемым. – Хорошо, у нас инфляция, у них – дефляция. А если опустить ставку Центробанка в разы, разве это не приведет к снижению цен производителей, для которых кредиты станут доступнее и, соответственно, станет ниже себестоимость товаров?
– Есть два понятия: номинальная и реальная ставка процента. Номинальная ставка у нас сегодня 13 процентов. А реальная ставка представляет собой разницу между номинальной ставкой и темпом инфляции. Если номинальная ставка 13 процентов, а уровень инфляции 20 процентов, то реальная ставка будет минус 7 процентов. То есть кредитор в этой ситуации, ссужая деньги, терпит убыток в семь процентов, а заемщик, получая в условиях инфляции на халяву дешевый кредитный ресурс, наваривает эти семь процентов прибыли, не приложив никаких усилий. И это – дурдом для финансовой системы. Кредитор, тем более, Центральный банк, являющийся кредитором последней инстанции, когда уже не у кого перехватить, не может позволить себе таких разорительных действий. Хотя в начале девяностых у нас в силу политических соображений реальная ставка рефинансирования была как раз отрицательной, и ресурсы Центробанка перекачивались через льготные кредиты правительству. Так что меньше, чем темпы инфляции, ставка рефинансирования быть не может. И ставкой рефинансирования сбивать инфляцию, то есть делать номинальную ставку рефинансирования ниже в надежде, что следом упадут и темпы инфляции, не просто глупо, но бессмысленно. Ибо ставка это всего лишь индикатор, градусник, показатель того, что в реальном секторе экономики уже существует. Поэтому сегодня ЦБ абсолютно правильно всё делает, и Игнатьев – умница, выдерживает свою линию.
– Но в таком случае у нас складывается порочный круг: высокая инфляция диктует высокие ставки кредитов, большие затраты на получение кредитных ресурсов ведут к удорожанию продукции, цены растут, инфляция торжествует. Как вырваться из этого круга? – Есть заповедь: живи с инфляцией. Приспосабливайся к ней, не в супермаркет дорогой иди за картошкой, а на рыночек, не шикарный суперремонт делай в квартире руками строительных фирм, а сам клей обойчики. Живи с инфляцией. Остановить инфляцию быстро можно либо путем обрезания, обрубания платежеспособного спроса, либо уничтожением неэффективной экономики. Почему в постперестроечный период все учителя, военные, врачи и ваш покорный слуга в том числе со всей бюджетной сферой ходили без зарплаты? Денег­то не было. Именно так приводилось в соответствие соотношение спроса и предложения. Почему Маргарет Тетчер в своё время, несмотря на яростные протесты горняков, забастовки и вал критики, закрыла британские шахты как неэффективные, приносящие британской казне огромные расходы, и страна стала завозить более дешевый уголь из Польши?
– Но с точки зрения социально­политической это не очень здоровое решение, закрыть целую отрасль...
– А популярных решений, сладеньких лекарств, решений, которые бы устроили одномоментно всех, в экономике нет и быть не может. И сколько бы мы ни говорили, не призывали покупать отечественное, потребитель всё равно будет покупать импортные товары и стимулировать таким образом рост производства товаров за рубежом ровно до тех пор, пока они будут лучше, дешевле и качественнее.
– К заклинаниям и лозунгам экономика действительно глуха. Но как же все­таки побороть инфляцию?
– Побороть её сможет только здоровая рыночная экономика, в которой будет реальная конкурентная среда и не будет монополизма. Вот у них там, на Западе, когда люди оказались без работы и не получают зарплаты, они меньше покупают товаров, спрос падает. А когда в нормальной экономике падает спрос на товары, цены этих товаров тоже снижаются. А раз цены падают, начинается дефляция. И вслед за ней опускаются ставки рефинансирования, дабы появились у людей деньги, дабы поддержать уровень платежеспособного спроса и, затем, товарного производства. Или такой пример: корпорация Билла Гейтса, богатейшего человека Америки, была раздроблена только потому, что она разрослась до монопольных размеров, позволяющих потенциально диктовать условия американской экономике. А если у нас масса естественных и неестественных монополий, способных изменять под свои интересы не только законодательство, но и огромную часть экономической политики страны, то можно ли нам ждать здоровой рыночной среды и эффективной антиинфляционной политики? Если у нас нет конкурентной экономики, нет промышленности, способной компенсировать выпадающие доходы бюджета от снижения мировых цен на нефть и газ, то нам трудно рассчитывать, что внутренние цены на бензин, керосин и газ будут снижаться теми же темпами, что и в развитых мировых державах.
Если нашим банкам выгоднее вложиться казёнными деньгами в покупку валюты и наварить на динамике курсов приличные деньги, нежели отдать средства заёмщикам в качестве кредита, то промышленность не получит этих кредитов до тех пор, пока не сможет выплачивать ставку, дающую банку значительно большую прибыль, чем та, что он имеет на валютном рынке.
– Этим тезисом Вы подтверждаете довольно распространенные разговоры о том, что банкиры эгоисты и губители отечественной промышленности.
– Я подтверждаю тот тезис, что если бы они не были эгоистами и так не сделали, то были бы не банкирами, а круглыми идиотами. Профукав казенные деньги, они бы вылетели в трубу. За растрату государственных средств они сели бы надолго и глубоко за решетку. Сегодня я, банкир, конвертировал деньги в доллары и положил их в тот же Центробанк на депозит, не только сохранив, но и приумножив капитал. А то, что не досталось кредитов ГАЗу или Красному Сормову, может у меня вызвать только сожаление. И я сожалею! Банкиры – люди ушлые и здраво говорят сегодня и правительству, и президенту: «Мы спасли сегодня бабки, которые вы нам дали? Спасли, можем их вернуть. Если же вы хотите, чтобы мы вашими казенными средствами рискнули, чтобы мы отдали их в кредит автозаводу или Красному Сормову, то гарантируйте нам, что при невозврате этих кредитов вы не с нас будете спрашивать эти средства, а возьмете их себе в убыток. Тогда мы выдадим». Но государству этот риск, как мы видим, тоже не особо интересен.
Так что дело не в каких­то преднамеренных кознях и очередных жидо­массонских заговорах, а в том, повторюсь, что финансовая система, помимо того, что живет по своим жестким законам, здоровьем своим обязана в первую голову реальному сектору экономики. – Андрей Петрович, не могу не спросить Вас о том, как финансовая наука определяет природу этого кризиса. Как научная теория могла бы оценить действия наших финансовых властей и каковы в принципе должны быть эти действия? Какие есть инструменты борьбы, какие известны механизмы и как правильно их использовать?
– Есть старая мудрость, гласящая, что во время шторма наличие на судне хоть плохонького, но капитана, значительно лучше отсутствия всякого капитана. Это во­первых. Во­вторых, вся теория макроэкономики прописана для стабильно функционирующей среды. Взаимозависимости в ней определены. Что на что влияет, известно, в каком сочетании факторы производства действуют и в каком соотношении они должны находиться, также ясно. Теории того, что сейчас происходит в мире и у нас в стране, нет и быть её, теории этой, не могло, по той простой причине, что происходит это в мире ВПЕРВЫЕ. То, что случилось сейчас, это кризис функциональной модели мировой экономики, основанной на долларе. Модели, в которой появилась возможность делать деньги за счет фиктивного капитала. Завод, фабрика, станки, сырье – это реальный капитал, а его дубликат, то есть акции, облигации, прочие ценные бумаги, существующие параллельно реальному капиталу, – это фиктивный капитал, который имеет свою сферу функционирования и свои законы. Фиктивный капитал в свою очередь породил производные ценные бумаги, так называемые деривативы. – Давайте попробуем разобраться. У нас есть фабричка, основные средства которой тянут на миллион. Мы выпустили миллион акций номиналом по рублю каждая и выбросили их на рынок. То есть мы сформировали фиктивный капитал, акции и, размещая их на рынке, получаем средства от их продажи. Почему этот фиктивный капитал растет темпами значительно большими, нежели реальный?
– Ваше акционерное общество начало так успешно работать и давать такую бешеную прибыль, что на каждую рублевую акцию вы по итогам года начислили по рублю дивидендов. То есть у вас в руках – курица, которая несет золотые яйца. И ваши акционеры думают так: купил­то я акцию за рубль, но у меня от неё только дивидендов 100 процентов годовых, не прикупить ли мне ещё? А эти акции уже предлагают не по рублю (золотые же яйца), а по два. И акционеры думают, что, если так и дальше пойдет, то, купив сегодня акции по 2 рубля, они будут иметь 50 процентов годовых. А это больше, чем дают депозиты банка. Они покупают еще немного акций этой фабрики. Спрос на акции растет, что двигает их цену вверх. И вот они уже котируются не по два, а по три рубля. Но у кого­то есть инсайдерская информация, положим, у ревизора общества, свидетельствующая о том, что успехи фабрики – дутые, и он начинает сбрасывать акции, опасаясь, что цены на них вот­вот рухнут. Предложение акций на рынке выросло, цена на них упала. Вот в этом и есть вся биржевая игра, нормальный биржевой механизм.
При этом надо понимать, что сами по себе ценные бумаги, в которых воплощен фиктивный капитал, внутренней своей стоимости не имеют и написать на них можно сколько угодно нулей. Вот в нашем примере стоимость миллиона выпущенных акций возросла в три раза. При этом реальный капитал, станки, не увеличился ни на рубль. Но под эти высоко котирующиеся акции уже заключаются сделки, начинают покупать и продавать опционы на продажу этих акций в будущем. И эти производные бумаги, деривативы, растут и растут, область их применения расширяется, их можно купить и продать, заложить, обменять и так далее. То есть, как верно заметил Г. Зюганов, из марксовой формулы «деньги­товар­деньги» изымается «товар» и деньги начинают производить ещё большие деньги. И вот он эффект МММ, мировой финансовой пирамиды, который достижим, пока всё движется, крутится и вертится. И пузырь этот надувается и надувается.
Но поскольку у предприятия есть вот эти акции номиналом в рубль, а на рынке они уходят за стольник, только дай, предприятие может получить кредит, предоставив кредитору в качестве обеспечения эти акции по рыночной цене. Не станки и машины, а акции, фиктивный капитал. И предприятие может приобрести на этот кредит новое оборудование для фабрики, новую яхту или виллу на Лазурном берегу. Когда этот пузырь надулся до критических размеров, и акции на биржах рухнули, банкиры сказали заемщикам: или забирайте свои подешевевшие акции и возвращайте кредит, или добавляйте еще акций.
– Я читал у Михаила Хазина, что в структуре ВВП США доля средств, формирующихся за счет такого фиктивного капитала и производных ценных бумаг, составляет более 30 процентов. Неужели там, да и во всём мире, экономические умы не видели и не понимали, что это путь в никуда, что надо было остановить этот маховик в какой­то точке?
– Ну что тут можно сказать? Велосипедист сохраняет равновесие, пока крутит педали. Кто может приказать остановиться? Всемирное правительство, которого нет? Бог Отец или Дух Святой? Наши экономисты ещё в 2007 году говорили, что по всем макроэкономическим показателям этот пузырь надувается чрезмерно, и достаточно одного небольшого толчка, чтобы все рухнуло. Говорил это Константин Корнищенко, бывший тогда зампредседателя Банка России. И аналитики могли просчитать. Но сказать «стоп», отдать команду, чтобы все враз перестали крутить педали, никто не мог.
– Хорошо, допустим, в этой среде кризис сработает как чистильщик, некий жар экономики, выжигающий чрезмерно разросшийся фиктивный капитал. И сегодня все прозрели. Та же американская деловая пресса устала стрелять по уоллстритовским мозгам, выбивая из них виртуальные деривативные колокольчики. И тем не менее, пока не видно шагов, которые бы свидетельствовали о том, что появляется в мировой финансовой системе какой­то механизм, некая стоп­машина, способная ограничить впредь эти виртуальные аппетиты финансовых фокусников.
– Но такой механизм и не может быть создан в одночасье. Сейчас идут очень серьёзные дискуссии о том, что из кризиса можно выйти, только пожертвовав чем­то неэффективным, отказавшись от того утратившего реальную почву, что породило этот системный кризис. Экономическая матрица перезагружается, эту идею не так давно высказал в одной из своих статей Михаил Прохоров, тот самый любитель горных лыж, владелец фабрик, заводов и пароходов. И эта перезагрузка не будет работоспособной, если не махнуть рукой на то, что сегодня нежизнеспособно. Если в переводе с греческого «кризис» – это суд, что и дало повод нашим православным иерархам говорить о необходимости нравственного очищения, то китайский иероглиф «кризис» включает в себя два смысла. Риск, с одной стороны, и открывающаяся возможность, с другой. И тех, кто рискнул и выпал в осадок, надо достойно проводить в путь иной, а для других, кто остался на плаву, открывается возможность действовать и развиваться. Поэтому спасать всех, как вначале стремились Путин и Медведев, бесперспективное занятие. Денег не хватит. Но, к сожалению, и сейчас ещё наша политика направлена на то, чтобы спасти всех. Быть может, это было бы приемлемо при небольшом недомогании экономики, при нынешнем же капитальнейшем кризисе это невозможно. Я говорю своим студентам, что это как землетрясение в какой­нибудь островной маленькой стране: разошлась земля, обвалились туда хижины и сакли, исчезли в бездне, земля снова сомкнулась. И началась новая жизнь.
– Согласитесь, что есть определенный цинизм в таком подходе?
– В экономике цинизм покруче, чем в большевистской или фашистской идеологии, потому что в экономике – реальная действительность. Её можно интерпретировать как угодно, но суровее, чем правда жизни, нет ничего. А объехать законы экономики на кривой кобыле еще никому не удавалось. Нельзя думать, что вода будет по стене течь вверх, она всегда в наших условиях будет стремиться вниз и растекаться далее. Если мы хотим, чтобы завтра нам было хорошо, мы должны смириться с тем, что сегодня придется по максимуму очень плохо. Иного пути нет. – Думаю, что Вы правы. Спасибо за беседу.
Петр Чурухов
А в это время...
«Руководители 70 коммерческих банков­получателей средств государственной поддержки официально предупреждены об установлении контроля за их деятельностью со стороны межведомственной группы по противодействию преступлениям в сфере экономики. По результатам проверок уже возбужден ряд уголовных дел, связанных со злоупотреблениями и мошенническими действиями в коммерческих банках», – сказал Генеральный прокурор России Юрий Чайка на расширенном заседании коллегии Генпрокуратуры в конце февраля. По словам Чайки, подобные рабочие группы образованы в прокуратурах субъектов РФ, что позволяет оперативно проводить конкретные и результативные мероприятия. Речь идет о контроле над сохранностью и целевым использованием средств господдержки, противодействии их хищениям и злоупотреблениям государственными и банковскими служащими, фиктивным банкротствам и рейдерским захватам, незаконным операциям на рынке ценных бумаг, пояснил генпрокурор.
«Мы обязаны обеспечить качественное надзорное сопровождение плана действий правительства РФ по оздоровлению ситуации в финансовом и других секторах экономики», – отметил Ю. Чайка.
Кроме прокурорского «глаза», в ряде российских банков, которые получили господдержку, с 24 февраля приступили к работе спецпредставители Банка России, которых уже назвали «комиссарами Путина». Круг полномочий «комиссаров» весьма широк. В частности, они смогут получать самую полную информацию о том, как расходуются представленные средства, сведения о сделках с недвижимым имуществом, иным имуществом, балансовая стоимость которого превышает 1% активов, исполнениях обязательств по займам, связанных с переводом денежных средств в иностранные банки, если сумма перевода или группа связанных переводов превышает 1% от балансовой стоимости активов, и о сделках с заинтересованными и аффилированными лицами.
 
http://technodeluxe.by/ купить точечные светильники.

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2017

Rambler's Top100