русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 23 июня 2018 г. суббота
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | "Нижегородская деловая газета" № 4(87) от 30.03.2009 г. | Рекордная степень чистоты |


Рекордная степень чистоты

6.2KbВ отличие от Института прикладной физики – знаменитого Нижегородского ИПФ РАНа – Институт химии высокочистых веществ широкой известностью у нижегородцев не обладает.

Между тем, это институт Российской Академии наук, достижения которого признаны мировым научным сообществом как выдающиеся. Учеными этого института получены вещества с рекордной степенью чистоты. В стенах института ведутся активные исследования в области химии и технологии высокочистых веществ и материалов. Именно здесь впервые в мире удалось получить структурно совершенные монокристаллы моноизотопного кремния. Работы института отмечены Ленинской, Государственной и академическими премиями в области науки и техники, наградами престижных выставок – словом, Институт химии высокочистых веществ – крупный по всем масштабам (и российским, и международным) научный центр.

Чем живет институт сегодня? Какие проблемы решает?

На эти и другие вопросы отвечает директор Института, действительный член Академии наук Российской Федерации, профессор Михаил Чурбанов.

Проблемы «нано»

– Михаил Федорович, если можно, начнем с вопроса о нанотехнологиях. Уж очень популярен сегодня термин. Кто только его не использует: ученые, средства массовой информации, чиновники и сам Президент… Кстати: что в точности такое «нано»?

– Нано – это приставка, обозначающая одну миллиардную часть. Нанометр – это 109 метра. Наноматериалы образованы частицами размером 1100 нм. Химики занимаются проблемами наноматериалов и нанотехнологий не одно десятилетие. Влияние размера частиц, из которых состоит вещество, на его свойства изучалось в коллоидной химии. Так что правильно сказать, что проблема наноматериалов и нанотехнологиий изучалась учеными давно, хотя таких «вывесок» – «наноматериалы» и «нанотехнологии» – раньше не было. В последнее десятилетие эта проблема попала в поле общественного внимания.

– Почему?

– Причин три. Первая – собственно научная, сущностная. Когда размер частиц, из которых состоит вещество, стал таким маленьким, у вещества обозначились новые свойства, которые, как обнаружилось, можно эффективно использовать при создании материалов, новых устройств, в том числе в медицине. Вторая причина – возможность существенно снизить материалоемкость создаваемых приборов, устройств, оборудования. Третья причина – социальная. Чтобы побудить правительство активнее поддерживать научные исследования, иногда ученые прибегают к помощи общественного мнения, так сказать, «создают волну».

Они выделяют важную, на их взгляд, проблему. И при поддержке научного сообщества и общественного мнения доводят до властей информацию, что, если разработать данную проблему, можно создать что­то действительно новое и экономически эффективное – орудия труда, предметы, механизмы, лекарства и т. д. В прежние годы такая «волна» была создана, например, вокруг проблемы высокотемпературной сверхпроводимости, вокруг холодного ядерного синтеза… Около 10 лет назад американские ученые предложили правительству финансово поддержать проблему наноматериалов и нанотехнологий, чтобы провести массированные исследования в этом направлении. Было объявлено, что экономический эффект от внедрения результатов этих исследований может быть очень большим. В русле этого движения проблема наноматериалов и нанотехнологий актуализировалась и в России.

– Создание материалов, как я понимаю, – прикладная часть научной работы, которую ведут ваши ученые. Насколько важна эта часть в сравнении с «чистой» теорией?

– Очень важна. Но вот на что надо обратить внимание. Прикладные дисциплины у химии высокочистых веществ – это материаловедение и технология. Прикладной результат – создание новых материалов – практически всегда следствие теоретических разработок. Например, теоретические исследования показали, что кварцевое стекло (можно получить из речного песка), если его очистить от красящих примесей и воды, приобретает необычайно высокую прозрачность. Оптический сигнал по такой среде может двигаться со скоростью света и на большое расстояние. Опираясь на эти предсказания, был получен диоксид кремния нужной чистоты. Из него стали изготавливать световоды – определенным образом устроенные стеклянные нити, по которым информация в виде оптических сигналов передается просто с фантастической скоростью! Производство световодов сегодня – развитая индустрия. В нашей стране широкое использование световодов еще впереди. А канцлер ФРГ, например, уже объявила, что в следующем году в Германии будет начата программа «Скоростной интернет в каждый дом». Земной шар уже окольцован волоконно­оптическими линиями связи.

– В России, как я понимаю, световоды для первых волоконно­оптических линий были созданы здесь, в вашем институте?

– Да. Наши разработки всегда шли дальше, чем проведение экспериментов «в пробирке». Мы создавали пилотные лабораторные технологии, на которых проверяли состоятельность научных разработок и получали ощутимые количества веществ, в том числе и для изучения их свойств. Первые в стране линии волоконно­оптической связи были проложены из наших световодов в Зеленограде и здесь, у нас, от Дома связи до телефонного центра на площади Лядова.

Институт

– Поясните, пожалуйста, что на практике означает принадлежность возглавляемого Вами института к числу академических?

– Отличие РАН от абсолютного большинства зарубежных академий заключается в том, что она содержит производственные ячейки в виде институтов. Во многих странах академии наук – это что­то вроде «клубов ученых». У нас же Академия наук – это реально действующее ведомство. РАН состоит из академических институтов. Их около 400, в которых работает примерно сто тысяч сотрудников. Каждый академический институт обеспечивает развитие в стране определенной научной области.

– А сколько сотрудников в Институте химии высокочистых веществ?

– Нормативная численность нашего института в настоящее время ограничена 157 сотрудниками, из них половина – научные работники.

– Много ли ученых ушли из института в 90х? Многие ли уехали за рубеж?

– Уехали очень немногие, единицы. Может быть, причина в некоторой ограниченности международных связей: чтобы уехать, нужно было искать каналы в Москве. Может, дело в привычке людей жить по традиции… Но и без этого институт понес в течение последних 15 лет очень серьезные потери. В начале 1992 года у нас работали 500 с лишним человек. Из них около 200 научных работников, остальные инженерно­технический персонал. В самые тяжелые 199395 годы из института ушли около 40 молодых кандидатов наук. Это был мощный удар по научным кадрам. Ушли те, в ком мы видели будущее. Мы и сами проводили сокращения.

– Зачем?

– Чтобы поддержать хоть какой­то уровень оплаты труда кадрового ядра, мы сокращали работников – в основном «периферию», ИТР. Вынужденная и болезненная мера! Она, может, в чем­то и помогла. Но ведь эти люди делали огромную рутинную работу – техническую и технологическую. И когда этот груз свалился на «высоколобых» ученыхпрофессионалов, заниматься собственной работой им стало гораздо сложнее. Сокращения проводились и «сверху». Академия наук сокращала наше штатное расписание регулярно на три – пять процентов, а последние три года – на семь процентов каждый год. В результате, по сравнению с 1992 годом, нас стало почти в четыре раза меньше.

– Ста пятидесяти семи человек достаточно для нормальной работы института?

– Нет. Мы поставлены, по сути, на грань выживания. У каждого учреждения с учетом задач, которые перед ним стоят, и с учетом возросшей бюрократизации внешней среды, есть своя критическая численность. 157 человек – эта цифра, находящаяся за критической чертой. Приходится зарабатывать средства, чтобы сверх штатного расписания на договорных началах нанимать необходимых нам специалистов.

Финансирование

– Я не совсем понимаю, почему институт испытывает проблемы со средствами. Вы ведь разрабатываете современные материалы, технологии, в том числе нанотехнологии. Казалось бы, это в русле программы правительства, и вас должны усиленно финансировать!

– Государство сейчас действительно увеличило поддержку науки. Создана госкорпорация «Роснанотехнологии», которой выделены огромные деньги.

– Вы в нее не вошли?

– Нет. «Роснанотехнологии» – это корпорация, которая организует работу по данной проблематике. Ее задача – организация производств. Деньги на «собственно науку» они не дают. Средства на теоретические разработки выделяются в рамках общего финансирования всех фундаментальных исследований, которые ведут ученые РАН.

– Я вижу в этом противоречие.

– Да, оно есть. Декларируется, что мы должны создавать промышленность и технологии, основанные на знаниях. На практике же нас три года подряд сокращают. Говорится, что мы должны запустить инновационные процессы. Инновация, как известно, – это практическая реализация результатов научных исследований и создание на этой основе промышленности. Великолепная, прекрасная идея, то, что надо! Вот только предполагалось при этом, что основные деньги в инновации должен вкладывать бизнес. А бизнес у нас молод. Должно смениться два­три поколения предпринимателей, пока они осознают, что надо вкладываться в то, что работает на будущее, и не только на их личное.

– А вы пытались работать с инвесторами?

– У нас много хороших результатов. Мы производим материалы, качество которых никто другой не может обеспечить. Некоторые материалы мы продаем за рубеж. В смутные годы это был для нас важный источник существования, потому что средств, которые нам выделялись, не хватало даже на коммунальные расходы. С 1995го по 98й годы мы работали преимущественно на китайцев и на американцев. Потом стали искать своих инвесторов. Но оказалось, что инвесторы ориентированы только на быструю прибыль. А в наукоемких технологиях быстрых результатов не бывает. В прошлом году в инновационной работе наметились подвижки. Но наступил экономический кризис.

– Может, нужно искать инвесторов за рубежом?

– Сейчас это не так просто. Во Франции, к слову, сейчас примерно то же, что у нас. Французские коллеги говорят, что деньги у них дают только под проекты, которые обещают отдачу через два года. Это очень короткий цикл. Работать во Франции стало сложнее и активные молодые специалисты уезжают в США.

– Почему в США?

– Там платят больше. Там больше средств вложено в оборудование, инфраструктуру, без проблем идет инновационный процесс.

У нас же до сих пор не могут решить, кому принадлежат результаты исследования в виде патента. Результаты общего научного исследования, проведенного в институте РАН, принадлежат, естественно, Российской Федерации. А когда результаты начнут реализовываться по инновационной схеме и реализация продукта начнет приносить прибыль, как она распределится? Что получит разработчик? Вопрос не решен. Порядок распределения такой прибыли на сегодня в нашем государстве не установлен.

– А как устроена система финансирования ученых вашей научной отрасли за рубежом?

– По высокочистым веществам и материалам исследования ведутся в университетах и в фирмах. Есть более ста фирм, которые производят высокочистую продукцию. Они или проводят необходимые научные изыскания в рамках своей системы, или заказывают исследование университету.

– Но у нас тоже есть химическая промышленность. Отчего бы ей вас не финансировать?

– На общих собраниях Академии наук не раз говорилось: ключевая проблема в том и заключается, что в связи с общим упадком промышленности, и особенно наукоемкой, востребованность результатов высокой науки резко снизилась. К сожалению, химическое производство в России очень сильно сократилось.

– Что, по Вашему мнению, будет дальше?

– Рано или поздно все нормализуется. Если нам дадут возможность вести дела с большей степенью самостоятельности, польза от этого будет всем. У нас много хороших разработок, которые можно внедрять. Нашему институту есть чем гордиться. Если говорить спортивным языком, за нашим институтом есть ряд мировых рекордов. Я верю: высокая наука в стране будет востребована, а нацеленность на создание промышленности и экономики, основанных на знаниях, открывает самые благоприятные перспективы. Мои оценки только оптимистичны.

Вера РОМАНОВА

 
Повышение квалификации управление персоналом, дистанционные курсы обучения
nika-service.ru

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100