русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 18 декабря 2018 г. вторник
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

armeniya100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | "Нижегородская деловая газета" № 5(88) от 13.04.2009 г. | Наши цепи выдержат шторм? |


Наши цепи выдержат шторм?

7.7KbПланируя серию интервью с руководителями предприятий нашей области, мы предполагали услышать различные оценки и мнения нижегородских промышленников. В том, собственно, и есть задача редакции, чтобы получить неприукрашенный и неискаженный срез текущего момента региональной экономики, получить информацию из первых рук. И уже сейчас, после десятков встреч с руководителями предприятий, нам очевидно, что даже в одной отрасли, где, казалось бы, воздействие кризиса должно иметь сходные черты, разнятся и картины «бедствий», и меры по выходу, и, конечно, ощущения экономической реальности. При том, что очевидны общие беды промышленности, в частности, кредитный голод, на каждом предприятии – своя история и свои «приспособы» к кризису.

Когдато завод «Красный Якорь» был монополистом, хотя выстроенная под госзаказ советская экономика таких терминов не применяла. Страна строила суда, вгрызалась в новые угольные пласты, возводила цементные заводы, животноводческие фермы и дома. И везде нужны были цепи, которые производит завод. Кроме того, страна делала мобилизационные запасы, складывая в резервы среди прочего и огромное количество цепей. Потом всего этого не стало, красные приватизаторы первой волны бросили на рынок те самые мобзапасы исчезнувшей страны. «Красный якорь» потерял и загрузку, и заказчиков, а его место в экономической цепочке потихоньку стали занимать китайцы. Схожая история на многих российских заводах, практически заново наладивших жизнь в начале нового века и научившихся работать в новой реальности.

О том, как сегодня живет завод «Красный Якорь», – наша беседа с Дмитрием Барыкиным, генеральным директором предприятия, на котором, по его собственным оценкам, объем производства с начала кризиса упал в разы.

– Если считать с ноября, у нас произошел спад почти в три раза. Сентябрь и октябрь мы работали на том же уровне, что был в 2008 году. Ещё в октябре у нас было достаточно большое количество заказов и могло показаться, если упрощенно подойти к оценкам состояния дел, что кризис в обозримом будущем нас не затронет. К тому времени горизонт планирования у нас был более чем на полгода, при том, что цикл изготовления цепей от момента заказа металла до готовой продукции занимает около 60 дней. Мы работали нормально, но с ноября 2008 года наметилась тенденция резкого уменьшения спроса на нашу продукцию. В металлургии, судостроении, в горнодобывающей отрасли спрос на нашу продукцию сократился.

– Дмитрий Зотович, а как Вам видится вся та цепочка, что привела в ноябре ваших заказчиков к отказу от своих заявок? К примеру, шахтеров.

– Да очень простая цепочка, общая для всех заказчиков: у них не стало денег, так как уменьшился сбыт производимой ими продукции. Что касается шахтеров, то ещё в августе вслед за металлом начал падать в цене коксующийся уголь. К сентябрю цены на металл упали в два раза. Металлургам к таким ценовым скачкам не привыкать, они стали искать пути уменьшения затрат и обращаться к угольщикам с тем, чтобы те снизили цены на свой товар. Какието площадки по торговле углем, особо заинтересованные в сбыте, стали падать в цене. От тех же, кто не стал снижать цены, металлурги начали отказываться, потому что при общем падении цен на металл продать его по цене, которая сформировалась на более дорогом угле, то есть при значительно большей себестоимости, стало невозможно. Кроме этого, у металлургов пошел спад не только по цене, но и по объемам, их продукция рынку стала практически не нужна. Такая картина была уже в сентябре­октябре. А к ноябрю, насколько я помню, металлолом уже никто не хотел забирать ни за 100, ни даже за 10 рублей за тонну. Металлурги под завязку оказались насыщены металлоломом и углем при огромных складских запасах своей продукции.

У металлургов никто не берет продукцию в прежних объемах, они сокращают производство, отказываются от масштабных закупок угля. Шахтеры вынуждены уменьшать выработку угля, потому что затраты существуют, а сбыт угля минимальный, в итоге производство может остановиться. А раз так, то шахтерам наши цепи на конвейеры на замену не нужны. У металлургов аналогичная ситуация – сворачивают инвестиционные программы, уменьшается выплавка, наша продукция не востребована. Вот и вся цепочка. Просто произошло сворачивание рынка и практически исчезли платежи. И не так страшно то, что еще с лета начали расти ставки по кредитам, как то, что банки просто перестали кредитовать, старые кредитные линии закрывались и не открывались новые, овердрафты вообще исчезли как вид.

А несколько предыдущих лет рынок рос, и ситуация была такова, что очень у многих предприятий своих оборотных средств не было, средства шли на инвестиции, в развитие, то есть в какие­то долгосрочные проекты, потому как рисовались довольно радужные перспективы, и все были на взлете. При этом у многих товарооборот держался на достаточно дешевых кредитах: банковские ставки были на уровне 1213 процентов годовых, в начале прошлого года некоторые банки давали кредит даже под 10 процентов. И в тот момент, когда произошло резкое сворачивание рынка, при отсутствующих свободных средствах и остановленном кредитовании вести производственную деятельность стало весьма сложно.

– Очень часто при оценке прошлогоднего ноябрьского ступора в машиностроении приходится слышать рассуждения о том, что надо бы как­то стимулировать спрос. А как можно в вашем случае стимулировать этот спрос?

– К примеру, в Америке с этой целью практикуют следующее: если какое­то предприятие что­то отгружает на экспорт, американцы для поддержания спроса находят деньги, чтобы прокредитовать покупателя этой продукции; не производителя, а именно покупателя. Если это российский покупатель, они находят у нас партнерский банк, который получает от американцев средства и кредитует покупателя. Конечно, очень сложно найти у нас банк, который бы сегодня взял на себя риски кредитования конкретного промышленного предприятия. Тем не менее, вот такая у них работающая схема по стимулированию спроса. При этом американцы не стремятся поддерживать свою валюту: падает она, и пусть падает, надо стимулировать спрос и производство, чтобы люди работали.

– Нам приходилось уже публиковать мнение промышленников о том, что не нужно тратить средства на поддержание курса. Вы тоже так считаете?

– У нас ситуация парадоксальная: иностранцы ведут денежные интервенции, вкидывают доллары и евро в свою экономику под минимальные проценты, а наши непонятно почему поддерживают курс рубля, уменьшая денежную массу на рынке. Я не великий экономист, но мне представляется, если бы Центробанк ушел от этого процесса и перестал поддерживать курс, рубль нашел бы равновесие, как это уже было в 1998 году. Да, будет инфляция и, к примеру, невыгодно будет импортировать продукты питания и иные товары, но зато будет выгодно ввезти к нам оборудование и здесь это всё производить.

На мой взгляд, надо быстрее выйти из этой точки неопределенности, чтобы деньги пошли в реальный сектор, а не на валютный или финансовый рынок. Дело в том, что финансовые спекулянты зарабатывают на падении или на подъеме, но не тогда, когда рынок в равновесии. Промышленность же как раз наоборот успешно работает в условиях равновесия, когда можно делать прогнозы и планировать на перспективу. В частности, я разделяю взгляды тех промышленников и экономистов, которые считают, что поддержку финансового рынка нельзя рассматривать как меру поддержки реального сектора экономики.

– Эту неопределенность силами «Красного Якоря», безусловно, не решить. Тем не менее, у вас на предприятии есть какие­то свои меры, свой антикризисный план?

– Здесь у нас вряд ли какие­то особые меры. Мы стараемся максимально снизить издержки. Когда рынок идет на подъем, на издержки не смотришь, потому как твоя задача успеть за рынком. Ты просто гонишься за ним, затыкаешь какие­то дыры, набираешь людей, на рынке труда это приводит к острейшему дефициту кадров, поднимаешь зарплату, чтобы привлечь толковых специалистов. То есть, в определеном смысле идет гонка, надо успеть за этим трендом. И в этом плане в кризисе есть положительный момент: можно остановиться, подумать об эффективности того или иного сегмента производства, грамотно перераспределить обязанности. В это время нерадивые работники начинают получать мало, ибо остаются без премий, они начинают искать другое место работы. Хорошие работники берут на себя больше обязанностей, при этом решают более широкий круг вопросов и начинают больше получать. Но хочу сказать, что вряд ли стоит говорить о том, что можно существенно сэкономить на персонале, потому что понимаешь: кризис пройдет, и эти люди, которых ты и так собирал с трудом, понадобятся вновь. Поэтому я считаю, что сокращать людей – это последняя мера. Во всяком случае, на «Красном якоре» мы думаем так.

Гораздо больше, нежели на решении вопросов с кадрами, можно сэкономить на оптимизации затрат на энергоресурсы, на потреблении других каких­то материальных вещей, которые не являются необходимостью для нормального функционирования завода.

– Очевидно, что завод за последние годы изменился, как и вся экономическая реальность России. Вам пришлось от чегото отказаться, перестроить производство, модернизировать оборудование?

– В советское время на предприятии работало три с половиной тысячи человек, но тогда завод и производил в 78 раз больше продукции, чем сегодня. Тогда и страна, и экономика были другими. Поэтому сравнивать тот завод, те и нынешние задачи, решаемые предприятием, вряд ли стоит. В 2002 году, когда я сюда пришел, на заводе работало более тысячи человек, сейчас около 500. При этом мы практически не уменьшили количество рабочих, занятых на производстве. Тогда, семь лет назад, здесь был строительный цех в 100 человек, оконный цех в 50 человек, которые непонятно чем занимались, но получали зарплату и кормились с основного производства. То есть, мы просто оптимизировали производство. Что касается оборудования, то у нас, при снижении объемов производства в разы по сравнению с последними советскими годами, оказался даже избыточный парк оборудования. Его, безусловно, модернизировали, что­то докупали, так как жизнь не стоит на месте, что­то усовершенствовали. А если говорить в целом, то до кризиса успели привести предприятие в нормальное состояние, прежде всего это касается инфраструктуры, рабочих мест. Привели большую часть завода к стандартным нормам: если это производственное помещение, то оно с нормальной вентиляцией, нормальными полами, хорошими условиями труда.

– Часто приходится слышать, что в кризис очень многие вещи в бизнессреде стали восприниматься более выпукло, даже более обостренно. Это касается, в частности, отношений бизнеса и власти, поддержки властью промышленности. Что Вы можете сказать об этих отношениях?

– Мы очень чувствуем поддержку со стороны власти, и она достаточно серьёзная. У нас есть вот такой пример. На Выборгском заводе реализуется проект по строительству платформ для добычи газа на шельфе. Там очень приличные заказы на швартованные цепи, но нас как поставщика цепей там не рассматривали. Мы можем производить эти цепи, но подобных заказов внутри России не было, и мы не делали подобную продукцию. Получить этот заказ нам помогает губернатор, рекомендовавший нас в качестве поставщика. Правительство области включило нас в список системообразующих предприятий и предоставило нам госгарантии на получение кредита на 100 миллионов рублей под этот контракт, а такая гарантия области означает практически стопроцентное получение кредита. И мы сейчас ведем переговоры при активной поддержке регионального правительства, наш губернатор разговаривал с губернатором Ленинградской области, проводили совместное обсуждение непосредственно с Выборгским заводом. Я оцениваю эту поддержку всех уровней власти как очень весомую. Так что властьто старается нам помочь, единственное, деньги попрежнему из банков не доходят.

– Не пугают вас процентные ставки банковских кредитов?

– А куда нам деватьсято? Пока у меня есть кредитный портфель, мне надо его обслуживать. Мы стараемся поддерживать минимальный уровень рентабельности, ищем источники дохода, чтобы хотя бы платить те проценты, которые есть по кредитному портфелю. Да, увеличился процент, намного увеличился. Но кредитование в любом случае нам нужно. Поэтому перекредитовываешься, получаешь новые процентные ставки, и твоя задача эти процентные ставки отработать и выплатить. И у нас это вроде пока получается, поэтому мы стоим на ногах и руки, как говорится, не опускаем.

– А светто виден в конце тоннеля?

– Если бы мы зажигали эту лампочку, я бы знал ответ на этот вопрос. Пока же рассуждать о перспективе нет смысла, если дна падения рынка ещё не видно.

Но вот недавно мы отметили 110 лет нашему заводу, и за эти годы он пережил не одну экономическую бурю, последняя, как вы знаете, была 10 лет назад. «Красный якорь» после кризиса конца девяностых, как и многие нижегородские предприятия, поднялся из очередной экономической ямы и затем вполне успешно развивался. Поэтому у меня нет никаких сомнений в том, что и этот шторм наши цепи выдержат.

Петр Чурухов

 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100