русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 17 декабря 2018 г. понедельник
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

armeniya100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | "Нижегородская деловая газета" № 9(92) от 22.06.2009 г. | Россия во младенчестве |


Россия во младенчестве

8KbНа официальных деловых встречах в рамках участия россиян в пятом Европейском салоне исследований и инноваций в Париже нельзя было не заметить одну нашу родовую особенность: российские чиновники, рассказывая о состоянии инновационной деятельности в своей стране, по привычке отчитывались перед французами о проделанной работе и делились своими планами на будущее. Например, так: «За это время создано более столько-то фондов..., на будущий год, который в России объявлен годом Франции, мы наметили провести..., и очень символично, что в Российской академии наук не так давно прошло вручение золотой медали иностранному члену Российской академии наук, гражданке Франции...» Этакий стиль партхозактива прошлой эры от современного агентства по науке и инновациям, свидетельствующий лишь о том, что общественная часть России (то есть, говоря привычно, государственная) находится либо в далекой постбрежневской старости, либо в раннем младенчестве. Но никак не в адекватной реальности сегодняшнего делового постиндустриального инновационного мира.

Россия во младенчестве – так можно оценить и российскую политику в области инноваций, и состояние всей инновационной среды в нашей стране. И это не журналистский образ: к примеру, российской венчурной компании (РБК) всего три года. И институт российских бизнес-ангелов, одного из основных мировых инвестиционных инструментов, поддерживающих именно инновации, насчитывающий чуть больше лет, чем РВК, всё равно ещё в детсадовском возрасте.

О младенческой инновационной экономике России под сводами парижского выставочного центра Porte de Versailles мы беседовали с
А. И. Кашириным, председателем правления Национального содружества бизнес-ангелов.

– Александр Иванович, о том, что экономика должна быть инновационной, у нас дома сказаны тонны слов, но «слаще» пока не становится. Или не так?

– Чтобы понять всю картину, давайте начнем разбираться с субъектов инновационной экономики. Прежде всего, это сам изобретатель, у которого денег нет, это менеджер, у которого тоже нет денег для инвестиций, и инвестор, у которого-таки есть деньги. Давайте посмотрим, кто у нас инвесторы. Бизнес-ангелы, посевные и венчурные фонды. Известно, что самая проблемная позиция в этом процессе – именно финансирование инноваций на самых ранних стадиях. Почему она проблемная? Потому что нужно суметь разобраться в проекте, нужно иметь определенный багаж знаний, причем, знаний абсолютно новых: если попытаться войти туда со старым багажом знаний – мало что получится.

– Денег будет жалко?

– Денег всегда жалко. Но надо ясно понять: инновационная экономика – это абсолютно новое явление. Вместе с этим явлением пришли и абсолютно новые термины, например: deal flow, people chemistry, due diligence, которых раньше у нас не было, которые описывают новые процессы и явления, возникающие в этом секторе экономики. (Deal flow – число инвестиционных возможностей, которые должен рассматривать менеджер венчурного капитала за единицу времени – показатель здоровья экономической среды, в которой действует венчурный капиталист. People chemistry – «человеческая химия» – на жаргоне венчурных инвесторов – симпатия или антипатия, возникающая в процессе общения между инвестором и предпринимателем. Due diligence – «обеспечение должной добросовестности», процедура формирования объективного представления об объекте инвестирования. – Ред.)

Идем дальше. Америка запустила эти процессы, но и там всё начиналось с регулирующих воздействий правительства. И кто бы ни говорил, что для экономики главное, чтобы государство не вмешивалось – это всё разговоры в пользу бедных. Для ЛУКОЙЛа и подобного ему крупного бизнеса государство не нужно, ему как раз хорошо, чтобы государство не подходило близко. А для тех, кто не знает, как бизнес начать, нужна помощь, и помощь эта может прийти только от государства.

Применительно к инновационной экономике, к становлению бизнеса в этом сегменте, я всегда привожу в пример нашу спортивную систему «Кожаный мяч»: чтобы вырастить из пацанов звезд, деньги вкладывают в дворовый футбол. Если в этих мальчишек не вкладывать деньги, то и звезды их них никогда не вырастут. Мальчишки должны играть в своих маленьких дворовых командах и районных клубах, при этом должен вестись нормальный селективный отбор, позволяющий специалистам выявлять лучших. То же самое и с инновационной экономикой: из тысячи вновь созданных компаний десять становятся выдающимися, двести становятся средними, триста просто рентабельными, а пятьсот разваливаются. Но если не финансировать всю тысячу, то не будет и этих выдающихся десяти. И если это понятно, то необходимо решить, кто будет вкладывать средства в становление и развитие малых инновационных предприятий? Бизнес? Или это всё-таки государственная задача? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте опять же посмотрим на наш спорт. Что было с нашим хоккеем 10 лет назад? Полный развал спорта, все специалисты уехали из страны. Что произошло затем? Просто на этом направлении государством были сконцентрированы кадровые, финансовые и административные ресурсы. Были даны деньги, определена стратегия...

– То есть Вы говорите о некоей государственной воле, без которой само собой ничего не прорастет? Той самой длани власти, которую все первые годы новой России весь наш прогрессивно-демократический народ стремился укоротить или отрубить вовсе?

– Да, именно об этом. Кто-то в свое время сказал президенту Путину, что хоккей всегда был нашей гордостью, и президент согласился с этим. Он подтянул крупные корпорации, которые стали спонсировать команды, был увеличен бюджет на спорт, был найден профессиональный руководитель отрасли, и дело пошло. Таковы простые и понятные управленческие ходы, позволяющие решить ту или иную проблему.

Вот не было у России флота до Петра Первого. Что он сделал? Сконцентрировал ресурсы на этом направлении, то есть привез из-за рубежа специалистов, которых не было в стране, стал обучать наших, заложил на это дело достаточное количество денег из казны, да плюс кулаком по столу стукнул. И появился флот! Такая схема работает не только у нас, абсолютно всюду в мире.

Но вот об инновациях у нас говорят уже лет семь, а концентрации ресурсов на этом направлении до сих пор нет, потому и не возникает желаемого инновационного прорыва. Кадровых ресурсов у нас нет совсем. Сегодня основные наши кадровые ресурсы, занимающиеся инновационной сферой, это наши ребята, уехавшие из страны на Запад, создавшие там венчурные фонды и теперь инвестирующие в российские инновации. Внутри страны поле создается и засевается очень и очень медленно.

– Вы говорите об исследовательских умах или управленческих талантах?

– Преимущественно об инновационных менеджерах и инвесторах, управляющих инвестициями. Ни тех, ни других у нас в стране нет. Ученые, слава Богу, у нас пока есть. Вот и возникает вопрос, что же нужно сегодня сделать, чтобы этот процесс пошел нормально? Вот вчера у нас в Русском Доме науки и культуры здесь в Париже был форум. Там представитель Европейской экономической комиссии при ООН Хосе Паласин говорил, что практически во всех странах не хватает денег именно на ранних, посевных стадиях развития инновационного бизнеса. И именно ранние стадии требуют повышенной квалификации инвесторов, потому что здесь велики риски и трудно провести оценку проекта.

– А разве нет достаточно квалифицированных экспертов с мировым именем, которые не будут врать или лукавить, которые способны дать объективную оценку проекту?

– Дело все в чем? Венчурный бизнес, особенно на самых ранних стадиях, может быть оценен лишь как некое будущее, при этом будущее это наступит самое раннее через 3-4 года, а то и через 7-8 лет. Как можно это оценить? Поэтому риски очень высоки, и известно, что и большие умельцы в этой области проходили мимо грандиозных проектов и не могли их увидеть, но, наоборот, активно вкладывались в плохие проекты. Поэтому здесь практически невозможно опереться на экспертов.

– Но вы говорили о «Кожаном мяче», имея в виду необходимость создания подобного селективного сита для инноваций. Чем больше будет вот таких ясельных школ для бизнеса, тем более вероятность того, что все золотоносные инновации не останутся вне поля зрения инвесторов, что они окажутся в том или ином сите.

– Конечно, но надо понимать, что просеивание ради самого процесса никому не нужно. Человек должен иметь мотивацию, что с его идеей, к примеру, он сможет стать лидером в своей области. Чтобы бизнесы, в которых есть инновационные разработки, хотели, как Вы говорите, оказаться в этом сите, люди должны иметь определенную мотивацию. Разработчик, изобретатель должен в своих мозгах иметь установку, что на своих разработках, за счет своей головы он должен стать Биллом Гейтсом. И он должен быть уверен в том, что государство нуждается в его идеях и охотно поможет ему реализовать эту его новаторскую мысль ко всеобщей взаимной пользе. Если это есть, таланты начнут изобретать. А если изобретатель во всех газетах читает, что деньги достать невозможно, что в России есть умные головы, да не налажено умелое использование изобретений и инноваций, то он уходит из этой сферы: каждому в конце концов надо кормить своих детей, самому как-то жить. И мы теряем и идеи, и творцов. В лучшем случае всё это подбирается нашими коллегами на западе.

В Люксембурге 16 000 бизнес-ангелов, они финансируют в год более тысячи проектов. То есть 16 000 человек вкладывают около миллиона евро каждый, в итоге получается 16 миллиардов вложенных средств в развитие инновационных проектов. И вот первое условие развития инновационной экономики: для того, чтобы нормально функционировал такой механизм венчурного финансирования, деньги должны быть всегда избыточны, разработчик должен быть каждый момент уверен, что деньги для его разработки найдутся обязательно. Так вот, по нашим оценкам, в России сейчас не хватает около 100 миллиардов рублей именно для посевной стадии инновационных проектов. Проекты есть, мы реально работаем с этими проектами, но денег не хватает. И не только денег, но и нормально функционирующих механизмов инвестирования у нас нет. К примеру, взять кредит, при котором необходим залог, на такой стадии бизнеса невозможно, значит, такой механизм для посевной стадии инновационной деятельности не подходит. Нужны либо бизнес-ангелы, либо посевные фонды, либо государственные программы с грантами, направленными на субсидирование НИОКРов. Так вот вам пример: ежегодно 250 000 бизнес-ангелов в США вкладывают 25 миллиардов долларов в 50 000 компаний. У нас же на сегодня все в тысячу раз меньше.

Но здесь не должно быть никакой печали, надо понимать, что сегодняшнее состояние России в этой сфере просто младенческое. Поэтому надо просто работать, чтобы расти. А механизм этот может работать полноценно только при ясно выраженной, осознанной и активной роли государства.

– Вы возглавляете сообщество российских бизнес-ангелов. Насколько я понимаю, это объединение далеко не бедных людей, способных рисковать в том числе и своими личными средствами. Но почему я, родивший сногсшибательную идею, способную перевернуть многое, вам должен доверять? Почему бизнес-ангелы не украдут мою идею и не «кинут», что сплошь и рядом у нас в российской действительности происходит?

– В этом бизнесе у каждого есть своя функция, есть своя роль. В малой инновационной экономике, как мы уже говорили, есть три основных действующих лица: разработчик, менеджер и инвестор. Есть инновационная компания, ими созданная, которая поплывет нормально только тогда, когда в этой «лодке» все трое чувствуют себя одинаково комфортно. Почему не украдут? Надо понимать, что у изобретателя в мозгах есть много всего, с чем он вокруг этой своей идеи жил последние 10 – 15 лет. И мне, чтобы влезть в эту технологию, надо потратить год-два, но это не мой бизнес и мне совершенно не интересно тратить на него столько времени. Мой бизнес – вложиться, поднять эту технологию, вырастить, начать продавать продукцию, капитализировать компанию, продать свою долю и заработать таким образом. Менеджер тоже должен потратить время на изучение этой технологии, но только для того, чтобы принимать грамотные управленческие решения. То есть здесь эффективен только принцип команды, когда у каждого своя роль и свое место. И понимание этого приходит сейчас ко многим разработчикам у нас в России. Ясно же, что в процессе создания инновационного продукта регулярно возникают моменты, когда решение принимает только разработчик, так как это связано только с вопросами известной только ему инновационной технологии, в которой он – дока, и я, будучи инвестором, даже ничего не могу ему сказать или посоветовать. Инновационный бизнес – это бизнес на доверии, бизнес нравственный. Иначе – ничего не получится. Здесь уместны законы, по которым живет семья. Поэтому лично я никогда не пойду в проект, где реализуется идея человека, с которым трудно договориться, трудно общаться, с которым невозможно установить нормальные открытые и понятные отношения. Хотя я понимаю, что риск изобретателя всегда весьма высок, но выработал для себя правило: нет нормальных отношений и взаимного понимания с разработчиком – я за это дело не берусь.

Во всем мире преимущественно развивается такая форма становления и развития инновационных предприятий, отработаны механизмы и защиты разработчиков, и определенных гарантий инвесторов. Но венчурный бизнес, повторюсь, это весьма рисковая отрасль, где требуются инвестиции на длительный срок, это вложения в будущее. Поэтому во всех странах, где инновационная экономика развивается успешно, во Франции, в частности, роль государства в этом процессе существенна. И я уверен, что и мы в России выйдем на эту дорогу.

Материалы с выставки SERI-2009
подготовил Петр ЧУРУХОВ

 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100