русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 27 апреля 2017 г. четверг
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


belarus

vietnam

moldova

Архив | Нижегородская деловая газета | "Нижегородская деловая газета" №9 (108) от 27.09.2010 г. |


Верея: жизнь после ада

19.5Kb
Удивительно красивые и совершенно не по ­русски звучащие названия у нижегородских рек: Линда, Печесть, Сура и Теша. А та же Узола или Ватома, какое созвучие в современном русском языке они имеют? Верея – из тех же непонятных и красивых имен больших и малых водных артерий Нижегородчины. А Нижняя и Верхняя Вереи – деревни, расположенные по течению этой маленькой речушки, через которую в середине лета и двухлетний пацан без труда перекинет камень. Нынешним жарким летом название этой реки и деревень, сгоревших на её берегах, узнал весь мир. И Верея теперь – безусловный символ и знак. Вот только чего?
Верхнюю Верею речушка разрезает поперек, отделяя примерно треть деревенских домов, стоящих на левобережье. Сегодня эта треть называется «микрорайон Заречный» и возводят его, как о том информируют рекламные щиты, на средства и благотворительные пожертвования известной финансовой корпорации. Это левобережье и видел мир в телерепортажах о последнем посещении восстанавливаемой деревни Владимиром Путиным. Самая длинная и основная улица в Верхней Верее называлась до пожара именем Ленина. Но не так давно, в начале последней недели сентября, жители Верхней Вереи предложили назвать одну из улиц деревни именем Владимира Путина. Видимо, улица Ленина и станет теперь «им. Путина».
Смены имени не жалко: если вынести за скобки вопрос вины и ответственности власти за произошедшее, получится, что именно Путин взвалил на свои плечи весь груз. Первым получил матюги в лицо от жителей, первым услышал и слова благодарности. К примеру, министр регионального развития Басаргин тоже побывал у погорельцев. Но что он может в сегодняшних условиях вертикали власти? Думается, что и камеры Путин распорядился поставить потому, что не нашел, кому перепоручить контроль за ходом строительства. Ответственность в нынешней власти размыта до почти прозрачного раствора, и это – издержки им же выстроенной вертикали. Но сейчас – другая тема.
Надо сказать, что вся деревня, а были мы там 17 сентября, похожа одновременно на перепаханное песчаное поле, сквозь которое проложена черная лента асфальта, и стройплощадку с остовами будущих зданий и радостными голубоватыми стенами уже построенных домов. Снуют грузовики, груженные материалами фуры, какие­то специальные тракторишки, так что пыль регулярно перекрывает из виду другую сторону застраиваемой улицы. Поодаль кран ставит на положенные места готовые секции домов (сразу целую стену или фронтон крыши), машут своими железными суставами экскаваторы, прорывая траншею то ли для канализации, то ли под водовод. Суета. И на первый взгляд такая неразбериха, что хочется найти кого­нибудь, кто бы рассказал, что и где происходит, и как строители разбираются в этой каше, не залезая на участки друг другу и не ломая только что проброшенные коммуникации. Но экскурсоводов в Верхней Верее нет. А потом ты натыкаешься на какие­нибудь колышки, таблички с номерами будущих домов и понимаешь, что вся площадка разбита, просчитана, все объекты определены, сориентированы на местности, спланированы даже полисадники возле будущих домов, у которых ещё нет и фундаментов. И вместо суеты начинаешь замечать, что вслед за специальным трактором, прорывающим небольшую траншею вдоль асфальтированной уже дороги, рабочие тянут кабель: ага, это будет уличное освещение. И ниже по дороге находишь уже смонтированные основания под опоры освещения с торчащими резьбами болтов. Чуть позже бригада в три­четыре человека, спокойно поднимая на руках эти столбы (они не бетонные, из оцинковки), монтирует их к основаниям. Такой строительный конвейер.
Технологично все, начиная от съемных опалубок фундаментов, до столбов уличного освещения и монтажа сайдинга на стены домов. Причем, на стройке можно найти и обычную разбираемую опалубку фундаментов, и из полистирола, белеющую своими несъемными конструкциями. Можно найти дома на металлических каркасах, привычные уже деревянные каркасные дома заводской сборки, либо «конструкторы» из СИП­панелей, желтеющих пока не отделанными влагостойкими плитами ОСП. Словом, строящаяся Верхняя Верея – профессиональный полигон современных технологий быстровозводимых малоэтажных зданий, куда (если бы не почти 200 верст от областного центра) следовало бы приводить студентов строительных техникумов и институтов знакомиться с возможностями современной строительной индустрии. Здесь есть всё. Но при этом все равно зацепляешься за мысль­сомнение в том, надежно ли все это столь быстро возводимое, долговечно ли? Строители утверждают, что весь мир так строит, что это – канадские технологии, что на Бору в Боталово давно уж живут в таких домах, что это современное энергосберегающее жилище, что это, наконец, и есть доступное жилье.
Хотя с последним утверждением – о доступности – можно поспорить. Одному из погорельцев уже построили дом, но в спешке сделали на 20 квадратных метров больше, чем тому положено. И предложили компенсировать в счет излишней площади 660 тысяч рублей. Факт известный, о нем сообщали даже в телесюжетах, рассказывающих о стройке. Не говорили только о том, что новостройки рассчитываются из стоимости 33000 рублей за квадрат площади. Это при земле, которая в собственности владельца, и по сути при оптовой работе по обустройству инженерных коммуникациий?! Не дороговато ли, не чрезмерна ли заложенная в бюджетах этих домов доходность строителей, которым в полный штиль на областных стройплощадках без конкурса свалился такой объем работы? В ПФО есть регионы, в которых стоимость квадратного метра в сдаваемых городских новостройках ниже 30 тысяч. И цена зачета стоимости жилья для погорельцев, согласитесь, не простой вопрос, потому что хочется верить, что в этом авральном деле больше нравственности, чем погони за барышом.
Восстанавливаемые деревни и поселки делают огромный цивилизационный рывок. Сгоревшее, безусловно, жалко. Но в новую деревню проводится газ, коего не было окрест, смонтировали водопровод, оборудуется канализация. А уж сто каналов кабельного телевидения в каждый дом – так, мелочь довеском. А ещё в деревне появится вся социальная инфраструктура: школа, медпункт, магазин.
Как говорится, не было бы счастья…
Но это только будет. А пока разбитая дорога к Верхней Верее – готовый ландшафт для съемки фильмов про войну или последствия ядерной бомбардировки. По обе стороны дороги метров на сто очищено от деревьев, разрыто и распахано все пространство, за которым – бесконечная чернота торчащих скелетов деревьев. Обугленные стволы леса страшны и безмолвны. Гарью уже не пахнет, но ветерок доносит смоляной запах свежераспиленной сосны. Раскряжеванные стволы горами лежат здесь вдоль дороги. Попытка по просеке забраться в глубь горелого леса заканчивается метров через 200, завалы непроходимые. В некоторых местах горелые деревья повалены так, будто из них кто­то гигантский заплетал косичку. На самовывоз из таких мест отдают лес за 400 рублей за куб; в Нижнем, кто не знает, столько стоит пара половых шпунтованных досок. Но если обгоревшую, но пока пригодную для дела древесину не переработать до снега, к лету она превратится в гнилушки. Привезти бы сюда и запустить мобильные комплексы по переработке древесины, если не на доски, то хоть в щепу, хоть в пеллеты – и можно было бы значительно компенсировать потери. Вроде делают мобильные пилорамы то ли в Вологде, то ли в Днепропетровске. И точно знаю, что подобное оборудование производят в Швеции.
А Верхняя Верея была красивой. Раскинувшись на взгорке, деревня своими крыльями упиралась в лес. За речкой Вереей, там, где теперь будет микрорайон Заречный, в самом начале улицы Путина (давайте уж так, как будет совсем скоро), у самого леса стоит старый рубленый дом со свежевыкрашенным суриком срубом. При том, что четыре с половиной сотни домов в деревне сгорело, как говорят старожилы, за полчаса, эта однохатка цела.
– Я за три дня всем говорил, что сгорит деревня, потому что верховой шел на нас, мы все знали это. Говорил, что надо запасать воды, а от меня отмахивались, как от придурка, – Владимир Сергеевич Карпов, хозяин уцелевшего дома, разбирающий во дворе сохранившиеся железяки, словоохотлив и, как человек, прошедший сквозь ад, рассказывает живописно и без дипломатии. – Я запас воды, налил всюду, куда можно. Вот трехкубовый бак у меня, бочки. Ведрами заливал, бегал, так и отстоял…
Не всё отстоял, сгорели какие­то надворные постройки, куча угля высится возле сгоревшего самодельного тракторишки. Но это – дело наживное. Главное, все родные живы, и дом, и баня, и сарай целы. Жители деревни вообще­то готовились в этой гари отстаивать у стихии свои дома, но то, с чем они столкнулись, заставило не просто отступить – бежать, кто в чем был и кто как смог. Только коровы, коих хозяева отвязали и выпустили со дворов, не убежали: умные животные забились по морды в реку и так уцелели.
– Зять был у нас, когда всё началось. Машина у него стояла перед домом наготове, приготовились, вещи кое­какие там уложили. Так он не успел до своего дома добежать, как тот сгорел. Тут такое было! С ревом и воем, как турбина, как тот твой самолет он слетел с леса на деревню. Головешки горящие летят, туча смолья огненного. И начал резать! Я свой­то дом облил, огонь не шибко липнет к нему. Но соседний дом мигом занялся. Я поливал стену бани, да крышу, что в его сторону идут. Так у меня всё равно брус перекрытия, что над баней, 60 на 100 брус­то, не тоненький, на метр протлел с торца. А в предбаннике – он из шамотного кирпича выложен – в углу за этой кирпичной стеной опилки начали тлеть и едва не загорелись, такой был жар.
«Он» в понимании В. С. Карпова – не огонь, не пламя, он – как одушевленный и мыслящий дикий монстр из киношных триллеров. Поэтому Владимир Сергеевич и говорит: «он бросился», «он за пять минут срезал крышу соседнего дома», «он сначала туда резанул, в низину, потом развернулся и опять на нас как заревет…».
Любовь Григорьевна, жена Владимира Сергеевича, на чьих­то машинах убежавшая с детьми и внуками от огня, до сих пор сквозь слезы говорит о муже: «На смерть ведь здесь остался».
Он остался и победил, переухав ведрами тонны загодя припасенной воды, сбивая цепляющееся за изгородь да досчатые стены пламя, поливая горящую буквально под ногами землю.
И думается мне, что было бы справедливо, если бы власть, компенсирующая всем погорельцам уничтоженное огнем, подарила Карпову хоть маленький тракторишко взамен сгоревшего, который был самодельный, незарегистрированный. Подарила бы со словами благодарности не за то, что сэкономил пару государственных миллионов помощи, отведенной на строительство домов погорельцам, а просто потому, что он – настоящий мужик, что остался на смерть и победил её.
Сергей Васильев

 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2017

Rambler's Top100