русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 20 июня 2018 г. среда
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | 2011 год | "Нижегородская деловая газета" № 2 (113) | Из точки "А" в мировые лидеры |


Из точки «А» в мировые лидеры

32.3Kb

Этот оранжевый спелый апельсин на самом деле – титановая болванка. При всей кажущейся изящности и легкости серо-зеленой окалины, ссыпающейся хлопьями вокруг, болванка может весить несколько тонн, а температура раскаленного до оранжевой спелости металла около 1100 градусов. Из таких болванок Русполимет, пять лет назад объединивший под одним брендом два кулебакских завода, кольцепрокатный и металлургический, на новом современнейшем немецком кольцепрокатном стане, вступившим в строй в середине прошлого года и ставшим самым мощным в России, делает кольцевые заготовки.

Сегодня Русполимет – один из примеров успешного выживания и развития промпредприятий в кризис. «В прошлом году в кольцепрокатное производство мы инвестировали 400 миллионов рублей», – говорит нам председатель Координационного совета отделений (КСО) РСПП в Приволжском федеральном округе и акционер Русполимета В. В. Клочай. Мы беседуем с Виктором Владимировичем о гордости и предубеждениях российских промышленников, о проблемах инноваций и управленческих тупиках нашей промышленности, о прошлом и будущем индустриальной России, о патернализме и общественной среде, настраивающей на победу.

– Виктор Владимирович, в этом номере газеты у нас разговор будет идти преимущественно об итогах минувшего года. И поэтому к Вам вопрос как к председателю КСО РСПП в ПФО: как промышленность округа сработала в прошлом году и какие наметились тенденции?

– У нас только два региона не являются членами РСПП, Удмуртия и Марий Эл. Во всех остальных есть достаточно организованные группы объединений промышленников, они по разному называются, но по сути это ассоциативные объединения работодателей. И хотя ещё нет итогов года с учетом последнего месяца и полной информации по всем территориям, Координационный совет имеет вполне целостную картину, позволяющую отследить тенденции. Практически все регионы ПФО имеют прирост к прошлому году, и общий вывод такой, что промышленность, в первую очередь обрабатывающая, начала выходить из пике. Причем, есть много примеров, когда предприятия не только показали рост к прошлому году, но и вышли на докризисный уровень, то есть на уровень 2008 года. Но эти примеры, несмотря на свою многочисленность, к сожалению, не носят системный для промышленности характер, и я не могу сказать, что эта тенденция стала превалирующей в промышленности округа.

А что касается проблем и сложностей, они практически везде одинаковы. К примеру, если говорить о предприятиях, работающих с гособоронзаказом, то, несмотря на те усилия, которые правительство предпринимало, кардинального изменения ситуации не произошло.

– О каких усилиях Вы говорите?

– Если вспомним программу антикризисных мер правительства, в ней, в частности, говорилось о необходимости сокращения сроков проведения конкурсов, и оптимизации всей работы, связанной с заключением контрактов. На самом деле мало что изменилось: лучшим был прошлый год, когда в марте стартовала процедура проведения конкурсов, а в мае завершилась договорная кампания. Многим предприятиям жить в таких условиях объективно тяжело, они же не могут стоять, поэтому начинают что-то делать по госзаказу, обрастают солидной кредитной массой в ожидании того, что государство вот-вот заплатит. И попадают в ситуацию, в которой бизнес вести крайне сложно. При этом мы сегодня говорим еще и о росте налоговой нагрузки, и о значительном росте тарифов, а это очень серьезный вопрос. Здесь я Вам, наверное, не скажу ничего нового, кроме того, что эта ситуация заслуживает особого внимания правительства и требует кардинальных мер.

– В чем и как эта кардинальность, по-Вашему, должна выражаться, если все планы правительства, давно озвученные и утвержденные, говорят о том, что тарифы будут расти и политика «равнодоходности» будет активно реализовываться?

– Прежде всего надо говорить о реальной оценке доходности генерирующих и сетевых компаний, необходима глубинная и объективная оценка их затрат. Если мы посмотрим на основной кризисный период, на конец 2008 и 2009 годы, то увидим, что на генерирующие и сетевые энергетические предприятия кризис не очень сильно повлиял. Промышленные предприятия – да, они понесли достаточно серьезные потери, что сказалось и на объемах потребления электроэнергии. Диапазон этого разрыва – между большими потерями промышленности и незначительными потерями энергетиков – он и сегодня растет. Где его край, кто-нибудь может сказать? А такой подход явно ущемляет интересы отечественной промышленности.

– Вы говорите о необходимости объективной оценки, глубокого анализа. Но некоторое время назад появилась информация о том, что лидирующие места по росту доходов в минувшем году у нас заняли металлурги. А помнится, в начале кризиса премьер-министр бился как раз за некоторые преференции для металлургов, заявивших, что их производство становится нерентабельным. Не говорит ли эта ситуация о том, что у нас нет полной и достоверной информации, аналитики и точных знаний не только об энергетике, но и о состоянии дел во всей экономике страны?

– Я тоже считаю, что мы не имеем абсолютно объективной и полномасштабной оценки состояния дел в тех или иных отраслях промышленности. Понятно, что у нас в ряде отраслей есть очень крупные игроки: в металлургии, химии и нефтехимии, добыче и транспортировке. И у каждого игрока есть свои задачи и свои возможности решения этих задач. Чтобы регулировать ситуацию со стороны правительства абсолютно нормальными и абсолютно рыночными методами, надо иметь объективную оценку. И если этого нет, то аргументация в пользу того или иного принимаемого решения тонет в общих разговорах, а решение сущностных проблем плавно и незаметно уходит. Поэтому у нас то угольщики на металлургов жалуются, то металлурги на транспортников, то транспортники на энергетиков, и так далее. И здесь кто-то должен играть роль арбитра, осуществлять координацию.

– Но у нас именно государство заявило о необходимости модернизации, о потребности в инновациях. И вроде бы взялось даже как-то координировать эту работу.

– То, что и Президент, и правительство взяли курс на инновационную перестройку экономики и модернизацию промышленности, абсолютно правильно, и я эту позицию разделяю. Но мы видим, что не очень эффективно реализуются эти программы, причем, зачастую в силу того же отсутствия полномасштабной и объективной оценки состояния дел, отсутствия четких приоритетов и необходимой координации всех сторон, задействованных в этих процессах. При этом у нас действительно есть много инновационных прорывов, изобретений, технологий. Но зачастую мы сталкиваемся с тем, что не можем реализовать у себя в стране эти инновации, потому что наши основные фонды сегодня просто не способны производить такой продукт.

Если говорить об инновационном направлении, нам нужно больше внимания уделять развитию инфраструктуры. То, что создаются бизнес-инкубаторы, создаются технопарки – это правильно, но это лишь одно звено большой цепи, это своего рода витрина, показывающая инвестору то, во что можно вложить капитал. Но мы же понимаем, что изобретения и новые решения рождаются не на кухне и не в среде малого бизнеса. Они рождаются в лабораториях научных и учебных учреждений, в лабораториях отраслевых институтов и так далее. И здесь важно также соблюсти баланс для того, чтобы была реальная поддержка и фундаментальной, и отраслевой науки, и технопарков.

Кроме того, должна быть мотивация хозяйствующих, промышленных субъектов. Если мы возьмем мировую статистику, то увидим, что от трех до шести процентов от оборота реинвестируется промышленностью в модернизацию производства и развитие продукта. У нас же картина иная. И вовсе не потому, что собственник или менеджмент не понимает, что это надо делать, зачастую они просто не могут себе этого позволить. И здесь опять же должна быть определенная часть государственной поддержки. Если предприятие наращивает объемы, если оно находит возможность инвестировать в развитие продукта, в модернизацию и вкладывает в это, к примеру, три процента от оборота, давайте ему уменьшим на три процента налоговое обременение на период окупаемости инвестиций.

– Промышленники, по моим наблюдениям, очень часто и много говорят о так нужной им и почти отсутствующей роли государства. Полагаю, что и РСПП бьется за подобные идеи в правительстве...

– Конечно, бьется.

– А почему безуспешно, как Вы считаете? Вас там не слышат?

– Опять же важно в таких вопросах, чтобы нас не только слышали, но и понимали. Когда говорят о стратегии развития до 2020 года, то для меня, например, совершенно непонятно, что это значит. Для такой страны, как Россия, двадцатый год – это уже завтра. Для того, чтобы произвести инновационный продукт, раз уж мы говорим об инновациях и считаем их крайне желательными для страны, чтобы адаптировать его, разработать технологию производства и поставить на поток – десяти лет может оказаться недостаточно. На сто лет, на двести лет вперед, – это была бы стратегия. Мы должны понимать, кем мы хотим быть и где будем через сто лет, как мы интегрируемся в мировую экономику и в чем будет наше конкурентное преимущество. И под это можно прописывать множество среднесрочных планов и программ развития.

Да, в силу разных причин, о которых я сейчас не говорю, мы за последние двадцать лет сильно отстали. Но предлагать нам сегодня посредством изобретений догонять ушедший от нас к горизонту промышленный прогресс нет смысла. Нужно на ключевых направлениях сосредоточиться, потратиться и приобрести то, что необходимо для развития этих направлений, и на этой основе воссоздавать инженерную и конструкторскую базу. То есть, не тратить усилия на усовершенствование двигателя третьего поколения, а начать сразу с шестого.

Кроме того, мы сегодня еще не отстали по многим наработкам, которые были у нас в советские годы. К примеру, в военной авиации не отстали, в космической точно не отстали. И если вернуться к стратегии развития, то мы должны были сказать, что авиация – это та отрасль, где мы были лидерами, и у нас есть все основания, чтобы сохранить эти позиции и впредь. Мы должны были бы сказать, что и через сто лет в том, что связано с авиакосмическими делами, мы будем оставаться в лидерах. Я не знаю, может, через 50 лет появятся какие-то антигравитационные аппараты, но надо при этом понимать, что на пустом месте ничего не происходит, и если они появятся, то у того, кто что-то делает в этом направлении уже сегодня.

А возьмите металлургическую отрасль, в которой я вырос. Школа там была достаточно передовая и серьезная: и производственная система, и разработка новых технологий. В металлургии мы ни в чем не уступали никому и не уступаем до сих пор! Возьмите Северсталь или Новолипецкий комбинат, Магнитку, кому они уступают из крупных мировых компаний? По организации производства, по технологии? Никому! И вся российская металлургия развивается сегодня достаточно эффективно.

– Хорошо, есть металлургия, космонавтика и остатки авиапромышленности. Но вот не понаслышке знакомый Вам автопром, сожравший массу госсредств в кризис, вызывающий огромное количество упреков россиян, автопром, молниеносно выросший в Китае и умирающий у нас. Мы обречены здесь быть только рынком сбыта для импортных производителей?

– Если, к примеру, ориентироваться на определенный период развития автопрома в Испании, или на южнокрейскую или китайскую модели, то нет. Если исходить из той позиции, которую мы занимаем и культивируем сегодня, то да. Чтобы в сегодняшних условиях вписаться в ту жесткую конкурентную среду, которую реально представляет мировое автомобилестроение, государство должно взять на себя инициативу по созданию совместно с бизнесом производств базовых агрегатных компонентов. В частности, создать линейку бензиновых и дизельных двигателей от самого простого до двенадцатицилиндрового, по созданию коробок передач от вариатора до современных многоступенчатых. Сегодня есть компании, например, австрийская AVL LIST GMBH, которая разрабатывала моторы практически для всех брендов, для Фольксвагена, для Мерседеса. И она способна сделать линейку двигателей стандарта Евро-5 и Евро-6 от одного до 12 цилиндров. Другая компания может сделать линейку трансмиссий для всего диапазона потребностей автопрома.

Ни одна российская компания самостоятельно не способна этого сделать. Но в то же время ни один крупный мировой игрок не придет в Россию и не сделает здесь производство на два миллиона автомобилей, ему это не надо. Давайте теперь представим, что у нас в России есть производство всего, что связано с трансмиссией и силовыми агрегатами. При том, что качественные характеристики продукции соответствуют самым современным требованиям, себестоимость всего этого будет очень конкурентоспособна. И я Вас уверяю, что для Российской Федерации затраты на создание таких производств – не запредельные деньги, это не больше, чем объем господдержки автопрома в 2009 году.

– Государство должно координировать, говорите Вы, должно помочь, должно потратиться. Вы говорите о том, что предполагает социалистическую страну, когда есть единое мощное жесткое планирование и возможность мобилизационного развития экономики и отраслей. У нас же масса отдельных собственников, как Вы только что говорили, определенное количество сильных игроков, у которых свои задачи. У нас, говорил нам в интервью В. И. Лузянин, удельная и раздробленная на самостоятельные «княжества» экономика. Так Вы про социализм?

– Ничего подобного. Причем здесь социализм и собственники? Эту задачу можно реализовать в нашей современной России путем частно-государственного партнерства. И я уверен, что найдутся игроки, которые захотят в этом проекте участвовать. А не найдутся, так рано или поздно эти производства бизнес у государства выкупит. Когда есть продукт, соответствующий мировым стандартам и отвечающий запросам мировых производителей, то нет никаких проблем с тем, чтобы иностранные производители машин на территории России, будь то Фольксваген, Форд или Тойота, брали такой российский продукт и ставили его на свои машины. Это же можно обусловить в рамках тех же Положений о локализации и сказать иностранному производителю: «Парень, тебе нужен наш рынок и ты хочешь выпускать свои машины у нас? Тогда вот, будь любезен, наши силовые агрегаты и наша трансмиссия». Когда будет продукт, условия локализации, с которыми сегодня большие проблемы, будут выполняться. При этом государству не надо заниматься мелочами: интерьером, светотехникой, приборами – это все локализуется само, наладится под это дело литье, создадутся малые предприятия и так далее. Государству не надо менять строй, достаточно поддержать создание производства агрегатных линеек.

Могу Вам сказать, что некоторое время назад Мордашов (Алексей Мордашов, генеральный директор и основной владелец Северстали. – Ред.) хотел создать прессовое производство на весь российский автопром. А такое хозяйство, имеющее колоссальную мощность, будет эффективнее подобных производств на каждом отдельном заводе. Никто в России не производит два или три миллиона автомобилей в год, а линия способна выдавать такие объемы кузовных деталей. Значит, что надо? Организовать такое производство и оказывать услуги автопрому.

– Почему не реализовался этот проект?

– Мне сложно судить, но ведь Мордашов не работает в правительстве страны. Возможно, там не нашлось должной компетенции и понимания. Но дело даже не в этом проекте, а в принципиальных подходах к решению таких глобальных проблем, как воссоздание автопрома. Если мы говорим, что хотим это сделать и стать одним из лидеров на мировом рынке, прежде всего нужно определить исходные координаты. Нужно понять, где мы находимся, какие у нас проблемы, какие пути решения этих проблем возможны, посредством чего их решать и каковы наши ресурсы. То есть максимально точно, с наименьшей погрешностью определить координаты этой исходной точки. Далее определить, каких результатов мы хотели бы достичь и кем хотели бы стать в мировом автопроме, то есть определить вторую координату, точки «Б». И когда у нас это есть, мы разрабатываем программу перехода от исходной точки «А» в точку «Б», и эта программа должна быть не просто написана, а должна жестко выполняться. К сожалению, сегодня этого у нас нет. Достаточно элементарно проанализировать процент выполнения всех решений, приказов, распоряжений, которые издаются в стране.

– Вы говорите о механизме государственного управления, о его эффективности? Дмитрий Медведев не так давно публично высказывал недовольство как раз тем, как у нас выполняются распоряжения и поручения руководства.

– Минуточку, давайте вернемся на наш уровень и порассуждаем с позиции генерального директора завода. Я, например, никогда не понимал, как я могу издать приказ и он при этом не будет выполнен. Тогда я-то здесь зачем? Если мы рассмотрели вопрос, определили направление движения и выработали решение – это решение должно быть выполнено безусловно. На сто процентов должно быть выполнено, иначе результата никогда не будет. И если этого не делать, все повисает в словоблудии, возникает коньюнктура и подковерная возня. И в этом состоянии недоделанности и неопределенности очень легко заблудиться даже человеку с опытом, который в данной сфере понимает все.

Я после Северстали приехал на Орско-Халиловский металлургический комбинат генеральным директором, приехал один, без команды. Но меня же невозможно было обмануть, потому что все процессы для меня – коксохим, доменная, мартеновская и электросталеплавильная печи, стан-2800 и так далее – были понятны и знакомы. Я ходил по заводу без поводырей, на совершенно чужом комбинате я мог зайти всюду: на пульт, на колошник, к горну. Если ты этого не можешь и не знаешь, как работает твое предприятие, то тебе будут рассказывать всякую всячину о том, почему расход кокса повышенный, почему расход газа такой большой, все объяснят в лучшем виде и ты будешь охать и думать только о том, как им тяжело живется. А на самом деле все эти проблемы – от непрофессионализма, и потому выеденного яйца не стоят.

Так вот, главная проблема промышленности сегодня в том, что у нас не получается, не буду комментировать почему, разные на это влияют факторы, не получается точно оценить ситуацию и правильно сформулировать приоритеты в том аспекте, который касается реальной промышленности, на базе которой и развивается вся остальная экономика. Мы никак не можем этого сделать. И потому сконцентрировать ресурс на нужном направлении не можем. И здесь, я уверен, основная беда также в непрофессионализме. За последние годы в сознании многих управленцев произошла некая трансформация, приведшая к тому, что стало нормой убеждение, что управлять может любой, прослушавший за рубежом курс управления и менеджмента; управлять заводом, объединением, отраслью может человек, который никогда в жизни не работал на производстве никем. Потому у нас и результат плачевный. Зачастую люди, которые прошли все ступени, прожили жизнь на предприятиях и, извините, кожей чувствуют, что, где, как и почему происходит, не востребованы, они не нужны в этой новой системе управления, в то время как так называемые современные управленцы приходят на предприятия лишь для того, чтобы деньги считать.

– Ну да, даже термин есть такой звучный: «управлять денежными потоками».

– Но для того, чтобы считать деньги, надо, чтобы они появлялись из чего-то, а это возможно лишь тогда, когда налажено производство, когда есть внутри него жесткое планирование, когда есть понимание рынка, есть понимание продукта, есть в целом грамотно выстроенная производственная система. Да много чего надо знать и уметь руководителю современного предприятия, в том числе, и понимать, как следует развивать персонал. Я Вам скажу, что человеческий фактор – это основное, потому что все делают люди. У каждого успеха и у каждой неудачи всегда есть фамилия, имя и отчество. И если это игнорировать, то результата никогда не будет. Каждый на своем месте должен работать профессионально, вот тогда будет результат. А еще должна быть система, которая отслеживает все, что происходит, все процессы – технологические, производственные и так далее. К сожалению, сегодня этого у нас тоже нет.

Когда был директором ЗМЗ, я пригласил директора тамошнего техникума и сказал, что не буду его поддерживать, пока он не вычеркнет из списка специальность «менеджер-экономист». Что это за специальность такая? Мне нужен мастер, который придет на завод и начнет работать бригадиром. Как я в свое время, закончив с отличием институт, пришел подручным сталевара, затем был сталеваром, мастером, старшим мастером, начальником смены, начальником цеха, главным инженером производства и так до генерального директора.

Раньше был подход такой: если ты руководитель, то любую операцию за тех, кто под тобой, умей сделать. Я именно таким принципом руководствовался и мог выполнять любую работу: за сталевара, за оператора, за всех, за исключением, может быть, крановщика, потому что триста тонн жидкого чугуна требуют определенной специфики. Сегодня я не призываю, чтобы так было повально и всюду, но я говорю, что это полезно. Понимаете, из инженера, который прошел определенные ступени карьеры и поработал мастером, начальником участка, начальником смены, сделать экономиста ничего не стоит, потому что он уже сидит в реальной экономике. Он отчитывается, учитывает материал, он понимает, в чем затраты и как формируется себестоимость, знает, сколько у него брака и каких это стоит денег, он понимает, как влиять на снижение этих потерь. А попробуйте из экономиста, закончившего вуз, сделать инженера, у вас ничего не получится.

– Вот Вы говорите, надо так и так, надо определить доподлинно и точно исходную и приоритеты развития, надо стопроцентно делать то, что намечено. Но для того, чтобы промышленность и страна жили именно так, нужна какая-то другая экономика. Во всяком случае роль государства в ней должна быть значительно более весомой. Или я не прав?

– Понимаете, среда должна формироваться такой, чтобы бизнес мог в ней реально себя нормально чувствовать, а последнее время мы к бизнесу стали относится как... к бешеной собаке.

– Может, это происходит потому, что, как публично говорят даже депутаты Госдумы, более 70 процентов крупной промышленности страны принадлежит оффшорным компаниям и находятся вне юрисдикции России?

– Да какая разница, где они – в оффшорах, на Луне! Важно, чтобы производство было здесь, у нас. Никто никогда не считает, где находится головная контора, главное, что у нас здесь на месте происходит. У нас же сейчас, если мы видим, что высветился какой-то флажок, то есть кто-то резко рванул вперед, к нему сразу столько интересантов, просто в очередь стоят. Так может, нам стоит создавать механизмы, которые бы способствовали тому, чтобы рядом с этими вырвавшимися вперед возникали такие же прорывные бизнесы? И может, государству стоит бить по рукам, когда пытаются на готовое прийти и отобрать бизнес?

Поэтому, я согласен, что должно быть государство, в котором законы должны работать, в котором структуры, призваные обслуживать экономику и обеспечивать соблюдение равных условий, прописанных в законе, должны это делать. Если они при этом занимаются другими делами, если они предпочитают вести бизнес в своей подконтрольной сфере, то получается то, что получается. Не я придумал, что экономика и политика взаимосвязаны. Поэтому я считаю, что нельзя строить экономику и современное гражданское общество в среде тройных стандартов, когда думают одно, говорят другое, а делают третье. Это деморализует людей, дискредитирует власть и лишает страну веры в будущее.

– Скажите, вот Вы сегодня соб-ственник и достаточно состоятельный человек. Капиталист. А соцопросы дают картину довольно негативного отношения общей массы россиян к капиталистам. Не возникает у Вас конфликтов на этой почве с коллективами, с руководителями предприятий, которых Вы нанимаете? Не чувствуете Вы, что им натужно работать на «дядю»?

– Я же работал в разные и довольно сложные времена на различных предприятиях, как раз в периоды, когда надо было применять действенные антикризисные меры и реально вовлекать людей в достижение определенного результата. И всегда было ясно, что если этого не сделать – крах, разруха и банкротство. Везде же все удалось. И нигде никто не говорил и не смотрел на то, кто там собственник, и на какого «дядю» кто работает. Если на ЗМЗ в 2004 году средняя зарплата была 12-13 тысяч рублей, в то время как в городе всего 5-7 тысяч, и мне начинали говорить о том, что маловата зарплата, я отвечал очень просто: «Вот есть периметр завода, где ты продаешь свой труд. Хочешь получать больше – попробуй продать его за пределами завода, на свободном рынке, в государственной структуре, где нет капиталистов, или в частной структуре, в мелком бизнесе». Надо реально смотреть на такие вещи.

Сегодня в Кулебаках на Русполимете средняя зарплата выше, чем в среднем по области. При этом там ведется большая программа модернизации. Дело в том, что металлургический завод с точки зрения основных фондов, технологии, производственных помещений и настроения людей, работающих на старом оборудовании, не мог больше находиться в таком состоянии. И мы начали модернизацию. В прошлом году было освоено 400 миллионов инвестиций, в кризисном 2009 году – 280 миллионов, годом ранее – 275 миллионов. В этом году на модернизацию и переоборудование мы потратим миллиард рублей, а в следующем, если ничто не помешает, планируем вложить три или четыре миллиарда. И мы получили соответствующий отклик: посмотрите, как много молодежи работает там сегодня на руководящих должностях! У нас производительность труда в 2010 году была на 24 процента выше, чем в докризисном 2008 году. А индекс промышленного производства в январе этого года у нас 1,86, то есть на 86 процентов выше уровня января 2010 года. То, что мы уже сделали по модернизации кольцепрокатки, хотя работы там еще не закончены, позволило нам в четыре раза расширить рынок по общему машиностроению, и мы практически каждый день увеличиваем номенклатуру выпускаемой продукции.

Поставили современные плавильные агрегаты – и молодежь, чтобы работать на этом оборудовании, в очередь стоит, потому что интересно, там плавится специальная сталь и оператор видит на мониторе, что происходит в центре плавления. А кроме того, когда запустим плавильный комплекс полностью, мы будем делать стали инструментальные, которые в России никто не делает. И это тоже создает определенный интерес и формирует среду. В мае мы закончим строить 55-квартирный дом для молодых специалистов, который задумали специально под вот эти новые программы развития производства. У нас очень приличная динамика по зарплате, по социальной поддержке, по качеству, по росту объемов выпуска и расширению номенклатуры продукции.

Если ещё говорить об отношении к производству с позиции собственника и капиталиста, то уместно вспомнить о Дробмаше. Он почти два года стоял. И только благодаря правительству, Сбербанку, правильной политике внешнего управляющего, не распилившего завод на металлолом, у нас сегодня есть шанс возродить производство в полном масштабе и даже с приростом. Года три-четыре назад, когда там прежние собственники затевали модернизацию, предполагалось производить на Дробмаше 15 тысяч тонн литья. Мы сможем увеличить производство до 30 и даже 40 тысяч тонн в год. И это будет востребованный продукт, стальное и чугунное литье высочайшего качества.

И мне кажется, что в подавляющем большинстве промпредприятий при наличии результата статус собственности, частное предприятие или государственное, мало кому интересен. В этом плане мы спокойно пережили прививку частной собственностью.

– А где лично Вам внутренне было комфортнее, во власти или в бизнесе?

– В бизнесе. Я умею решать задачи, которые связаны с реальным сектором. Но на самом деле вопрос не в том, в бизнесе или во власти комфортнее, а в том, какой твои усилия дают результат. Важен результат, процесс для меня не интересен. К сожалению, очень мало в среде чиновников людей, для которых важен именно результат, а не процесс.

– Поэтому у нас пребывание во власти для многих становится бесконечным процессом? И потому же так процветают родственные связи и властные «семейные подряды» в высших эшелонах, когда министрами работают мужья и жены, дети и зятья, кореша и сокурсники?

– Опять же, что бы ни говорили про советскую систему, можно ругать и хаять её, но система отбора и подготовки кадров была тогда значительно более совершенна, чем та, что у нас сегодня. Как-то мы ехали с моего юбилея домой с мамой, она у меня – верующая и большой поборник справедливости. На банкете, понятное дело, было сказано много хорошего в мой адрес. Вот мама мне и говорит: «Ты же не думаешь, что это все ты?» Ну, конечно, я так не думаю. Не думаю, потому что, кто я такой, если бы не было коллектива Северстали, если бы не было тех людей, у которых я учился и которые меня понимали, если бы не было тех людей, которые со мной ночей не спали на пуске новых агрегатов? Дело в том, что в нормально построенной системе формируется среда, определенная атмосфера, формируется мировоззрение, которое объединяют всех и создает возможности для прорывов и достижений.

И хотя сегодня приходится часто слышать, что все у нас утрачено, да ничего подобного, это способствующее лидерскому прорыву мировоззрение все еще у нас есть! И давайте сейчас за идеологию, за стержневую основу становления нашей экономики возьмем посыл, что Россия должна быть первой – во всем! Что мы – сильные, что мы – все можем! Только давайте не формы ради, не на предвыборных плакатах это писать, а реально делать так, чтобы люди видели и понимали, что все зависит только от них. Как только человек начинает понимать, что он не винтик, не пешка и не пустое место, он невероятные дела вершит! В любом деле человека нужно сделать не просто союзником, надо его сделать активным участником процесса, чтобы он понимал, что от него зависит, а что зависит от его соседа, и каков будет результат, если он честно и грамотно справится с поставленной перед ним задачей. Именно это искореняет иждивенчество, а не модные разговоры о патерналистской ментальности народа. Передовой результат можно получить только совместным усилием всех, от президента до уборщицы, и только тогда, когда есть общее ощущение этого совместного дела, которым может и должно быть стремление сделать Россию первой во всем.

Петр Чурухов



 
Sweet Present.ru: свадебные букеты из лилий. Описания и информация, цены на сайте.

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100