русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 19 января 2018 г. пятница
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


belarus

vietnam

moldova

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | 2011 год | "Нижегородская деловая газета" № 4 (115) | Борьба идей или торжество технологий? |


Борьба идей или торжество технологий?

В одной из дискуссий нижегородских политологов, размышлявших об итогах прошедших выборов в областное Законодательное собрание, услышал прозрачную по своей чистоте и убийственную по существу мысль. Избиратели, говорил известный политолог, все ещё наивно думают, что на выборах какое-то значение имеют идеи, которые исповедуют кандидаты, в то время как на самом деле всё давно решают маркетинговые технологии. В этой констатации – признание фактической смерти парламентаризма как представительства интересов народа и свидетельство абсолютного торжества капитала. И эта констатация – подтверждение полной утраты политикой нравственности, а обществом – некоторых опор, служивших его основанием.

Когда выборные технологии позволяют навязать избирателю любого персонажа, при этом замалевав на время его идейную сущность в требуемый раскрас, конституционный смысл избираться и быть избранным для граждан совершенно теряется. И удивительно, что мы еще ходим на такие выборы.

14.8Kb

С такими мыслями я ехал на встречу с Владимиром Булановым, генеральным директором группы предприятий «Термаль», через несколько дней после его победы на выборах в Законодательное собрание Нижегородской области. Буланов, соратник Бориса Немцова по первому областному правительству, демократ первой волны, занимавшийся тогда в немцовской команде становлением «мелких лавочников» и предпринимателей, сегодня по одномандатному округу опередил своего соперника-единоросса. Победил под знаменами Компартии. И мало того, на одной из своих первых послевыборных конференций Владимир Буланов публично заявил, что в качестве депутата-коммуниста приложит все усилия к тому, чтобы нижегородские промышленники, коим небезразлично будущее наших заводов и фабрик, последовали его примеру. От руководителя предприятия, за спиной которого более тысячи человек, редко приходится слышать такие отчаянные заявления. Поэтому искренне хотелось понять: победа В. А. Буланова – это гибельное торжество маркетинговых технологий или все-таки заслуга идей, дающая обществу ещё один шанс?

– Владимир Анатольевич, давайте начнем наш разговор не с выборной темы, хотя Ваше коммунистическое настоящее и просится на первый план. Два года назад на самом крутом спаде промышленного производства Вы говорили о том, что кризис – в головах. Сегодня Вы не изменили эту свою оценку? И как эти два года сказались на Термали?

– Кризис был прежде всего в головах наших банкиров, которые высасывали из нас всю оборотку и тем самым посадили на мель промышленность и предпринимательство, обесточив финансовую систему страны и, соответственно, нашей области и города. По-предпринимательски это называется «нам сушили портфели». В результате во всех цивилизованных странах снижение в экономике произошло на 3, максимум на 7 процентов, у нас прогиб составил 20-30 процентов. И сейчас официально подтверждено областным правительством, что по итогам 2010 года мы ещё не достигли того уровня, который был до кризиса.

Что касается нашего предприятия, то после того, как кризис пришел в реальное производство, я, занимавший тогда должность председателя совета директоров, взял на себя оперативное управление компанией. Нам было очень сложно, поскольку накануне кризиса мы активно развивались, покупали оборудование, станки, и в связи с этим были сильно закредитованы. В нормальных условиях банк дает кредит, когда тело кредита соответствует объему двухмесячного оборота предприятия; кредит, равный трехмесячному объему оборотки – это уже критический уровень и практически недопустимый риск для банков. Но к началу кризиса тело кредита в разных предприятиях нашей группы компаний доходило в объеме до 5-6 месяцев оборотки. И когда возможности пользоваться кредитами схлопнулись, а банки в течении 3-5 месяцев ужали кредитный портфель в три раза, нам было очень сложно.

– Очень сложно – такая общая фраза. Но как именно на вашу группу предприятий это повлияло, сложность жить в таких условиях прежде всего в чем?

– В отсутствии оборотных средств. У нас были заказы, при нормальных условиях мы могли бы их выполнять и вполне спокойно возвращать кредиты, а также поддерживать текущую деятельность и развиваться. Но оборотные средства моментально исчезли, образовался кассовый разрыв. Элементарно не было денег, чтобы купить металл для реализации имеющихся заказов. А тут еще подходил срок возвращать очередной транш кредита.

Меня спасли в этой ситуации два приятеля, которые дали мне средства, чтобы расплатиться с банками. И я вернул банкам кредиты. Только поэтому в кризис мы не сократили и не уволили ни одного человека, хотя был период, когда люди работали три, четыре дня в неделю. Вместе с тем, есть в этом спаде и свой позитив: кризис показал нам наши узкие места – и производственные, и технологические. Определились какие-то лишние звенья в производственно-технологических цепочках, мы их ликвидировали и, значит, оптимизировали производственный процесс.

– То есть те тезисы об очищающей роли кризиса, которые сразу зазвучали из уст либеральных экономистов, оказались верными и для вас?

– Да, абсолютно. Это и дало позитив. Кроме того, мы набрали хороших людей, грамотных специалистов, конструкторов, сварщиков, слесарей механосборочных работ, токарей, которые пришли к нам с соседних предприяий. В кризис мы заполнили все вакансии. И сейчас я смотрю по итогам января-февраля: из почти тысячи человек, которые работают во всей группе компаний, мы расстались с пятью сотрудниками, но семерых приняли на работу. То есть, в плане кадров мы сейчас живем в нормальном ритме.

– По Вашим ощущениям, кризис для вас закончился или нет? Где самое напряженное место для производства сегодня?

– Сегодня у нас есть стабильный пакет заказов, что гарантирует нам определенную устойчивость. Причем, за последние два года мы сильно диверсифицировали свой бизнес, зашли с новым продуктом в новую отрасль, в метро. Также с новым продуктом зашли в армию, с новым продуктом зашли во флот, сейчас пытаемся зайти в авиацию. В ближайшее время наша делегация поедет в Сочи, есть намерения сотрудничать с Олимпстроем, также есть желание сотрудничать с Росатомом, и в этом направлении мы тоже сегодня активно работаем. На прошлой неделе мне показали сумасшедше красивую электроплиту, конкурентную по цене и дизайну, этот продукт пойдет и на суда, и в железнодорожную отрасль, а вагоностроители – наш стратегический партнер. Кроме того, оказалось, что из российских предприятий никто не делает мебель для судов и подводных лодок, мы также занялись производством продукции в этом сегменте и вполне конкурируем здесь с мировыми производителями, такими, как Сименс и Электролюкс, продукция которых шла на комплектацию судов и лодок в последние пять лет.

– Вы так просто говорите, что вошли на новый рынок, стали конкурировать с Сименсом. Однако, известно, что в реалиях российской экономики, да и не только российской, сделать это весьма нелегко. Есть у Вас свои секреты?

– Что такое просто или не просто? После того, как у нас прошли первые переговоры, в лучшем случае мы зайдем на этот рынок через три года, это, повторю, при наилучшем раскладе. А обычный срок гораздо больший. Вот в судостроение мы входили не меньше пяти лет. Два–три года ушло на метро, три года – на железную дорогу. Легко и непринужденно говорю, потому что сейчас знаю, куда и с кем мы идем, и хорошо знаю коллектив, который у нас ведет каждую из этих тем. На самом деле легко и непринужденно у нас было только с прежним мэром города Вадимом Булавиным, который пришел сюда к нам, нарисовал на листке бумаги скамейку и урну и сказал: «Дайте нам столько-то вот таких скамеек и вот таких урн». По его рисункам мы все сделали, поставляли эти изделия два года. Потом пришли к нам другие люди и заявили, что хотели бы за эти поставки получать откаты, на чем наша легкая и непринужденная работа сразу и закончилось. Но зато с легкой руки Булавина у нас сейчас эти скамейки покупают все соседние регионы, Москва, Казань закупает большие объемы. Но это такой продукт, который может быть изготовлен быстро даже по эскизам заказчика, набросанным им же на простом листе писчей бумаги. Все остальное, то, к чему подводится электричество, во что входит вода, все, что касается вопросов жизнеобеспечения персонала, будь то вагоны или суда, легко и непринужденно запустить невозможно, три года – самый оптимистичный для нас сценарий.

– А с чем связана эта огромная потеря времени? Я не говорю об откатах, желающих «войти в долю» и прочих субъективных тормозах, встающих на пути. Технически, в чем проблемы внедрения добротного конкурентоспособного российского продукта?

– Машиностроителям приходится сегодня маневрировать между дешевой китайской продукцией, которая без стеснения и очень активно внедряется на наш рынок, и европейской продукцией, которая создается при иных стандартах, которая более технологична и значительно лучшего, нежели у китайцев, качества. С одной стороны доступность, с другой стороны технологичность и качество, пусть даже за высокую цену. И руководители, которые принимают решение о закупках тех или иных продуктов и оборудования для своих компаний, смотрят на все эти параметры. Среди них в последнее время значимую роль приобретают и вопросы обеспечения эксплуатации оборудования, кто и на каких условиях будет вести его гарантийное обслуживание. И здесь у нас, российских производителей, возможны определенные конкурентные преимущества. А если говорить в целом, то вряд ли можно найти какую-то стройную систему, которая помогла бы нам, машиностроителям, входить со своим продуктом, со своим оборудованием к тому или иному потребителю.

Вот у нас был такой пример, который позволил наладить поставки нашего оборудования РЖД. У железнодорожников взорвался вагон-ресторан, где работала хорошая и экономичная газовая плита. Руководство дороги принимает решение отказаться от использования газовых плит в вагонах и оснащать их электрическими плитами. И оказалось, что кроме нас никто не производит подобного оборудования. До этого происшествия мы полтора года разрабатывали такую плиту, два года тщетно пытались внедрить на те же Российские железные дороги этот свой продукт. Но внедрили только благодаря несчастному случаю, получив хороший заказ. Это было как раз в конце 2008 года, поэтому для нас этот заказ оказался огромным подарком. Сейчас мы разработали уже новый вариант плиты и, несмотря на то, что железная дорога потихоньку вновь возвращается к использованию газовых плит в своих вагонах-ресторанах, мы предлагаем и свой новый вариант, успешно конкурируя на этом поле с иностранцами.

Еще один опыт работы был у нас со структурами Газпрома. Несколько лет назад мы узнали, что на всех газоперекачивающих станциях нужны взрывозащищенные тэны. Их делали в Германии, где Газпром закупал их и затем эксплуатировал. Мы попробовали сделать свой образец, на разработку, изготовление и сертификацию которого ушло полтора года. Сделали, пошли к руководителю Волготрансгаза (теперь эта структура называется Газпромтрансгаз Нижний Новгород. – Ред.). Здорово, сказали нам, оказалось, что наше изделие дешевле немецкого в десять раз. И я очень благодарен Игорю Львовичу Щеголеву за то, что в течение года эти наши взрывозащищенные блоки появились на всех ветках, которые обслуживал и эксплуатировал Волготрансгаз. Далее мы пошли в Газпром, где нам также говорили, что все классно, отлично, и особенно привлекательно то, что у нас в десять раз дешевле. Но, сказали нам в итоге, у нас уже есть поставщик. Это Вам в качестве примера того, какие бывают барьеры на пути внедрения нашей продукции. И все! Эти наши разработки, наша технология, позволившая выиграть конкуренцию у европейцев, в России больше не востребованы.

Есть у нас и опыт работы с министерством обороны. После Нового года все отдыхали, а нам с 3 января пришлось вызывать людей на работу, так как в прошлом году мы выиграли хороший тендер по гособоронзаказу и до середины марта должны были отгрузить продукцию. Но опять же, будет в этом году потребность в такой продукции или нет, мы не знаем, хотя уже март. Так что с военными очень много подводных камней, что делает эту работу в значительной степени непредсказуемой.

– Со времен Немцова, когда Вы были в его команде и возглавляли комитет поддержки и развития предпринимательства, прошло без малого 20 лет. Немцов – это правая идеология, это поддержка крупного капитала, минимизация роли государства и никаких тем про общенародное благо. Кстати, очень многие политологи и экономисты считают, что именно правую идеологию реализует наше федеральное правительство вместе с Единой Россией. Свидетельство чему – колоссальный рост миллиардеров в России, миллиардные же прибыли банков при возросшей нагрузке на реальный сектор экономики. Соратник Немцова, сегодня Вы – в рядах коммунистов. Расскажите об этом своем политическом выборе.

– На всякий случай, что бы кто ни говорил про то правительство, скажу Вам, что в тот комитет, который я возглавлял при Немцове, входило пять человек. Департамент промышленности тогда насчитывал 12 человек. При этом не было недели, чтобы мы не открывали какой-то новый проект, причем, это продолжалось потом и со Скляровым. Химчистки, хлебопекарни, заводы по производству брусчатки, все запускали. Все было понятно и открыто, все решалось через конкурсы, аукционы, через лизинг. И все развивалось. К нам сюда приезжали все: Ельцин, Черномырдин, вот на этом заводе была Маргарет Тетчер. Я не разделяю позицию Немцова, но может, другого пути, кроме как лезть на баррикады, после того, как на нем как на политике поставили крест, у него больше не было? Да, в последний раз, когда мы с ним встречались, он сказал: «В кошмарном сне не мог представить тебя, Буланов, сущего демократа, в рядах коммунистов». Я не разделяю взглядов ни Лимонова, ни Каспарова, ни Милова. Можно вечно критиковать, как Явлинский, который, сколько мы его помним, очень аргументированно этим занимается, но ни за что не берется и ничего не делает. Я немножко другой, и меня просто достало уже всё, что у нас происходит, допекла ситуация, сложившаяся в стране и области.

В начале года прошло собрание Торгово-промышленной палаты, где меня в очередной, уже третий раз, избрали членом правления ТПП. На этом собрании господин Стронгин, президент Нижегородского госуниверситета, руководитель Общественной палаты области, обращался к губернатору не иначе, как «Ваше превосходительство господин губернатор». А перед этим один из уважаемых мною бизнесменов рассказал, что вышел из состава Общественной палаты именно после того, как Стронгин стал вот так прилюдно называть губернатора. Я тогда написал письмо Медведеву в его блог с вопросами, такой ли политической модернизации мы хотим и справедливо ли, нормально ли такое отношение к губернатору и к власти? Через 15 минут это письмо модераторы удалили, объяснив мне, что эта тема не комментируется администрацией президента.

Вот такова реальность, в стране власть фактически движется к тому, чтобы общество относилось к ней, склоня голову, как перед превосходительством. При том, что все задыхаются под этим властным прессом, а реальный сектор дохнет просто пачками. Но все молчат. При этом тарифы у нас самые высокие среди регионов ПФО, на 20–30 процентов выше, чем у соседей. Рэкет давно перестал быть уделом неких бандитских групп и стал государственной политикой, превратился в часть промышленной жизни. Чем я буду заниматься сейчас, когда мы закончим наш разговор и Вы уйдете? Тем, что буду проверять, что у нас происходит с отоплением, с тарифами на электроэнергию, и думать, как выкарабкиваться из этой ситуации. Как я могу быть конкурентоспособным со своей плитой, когда в Саранске такой же, как у меня, завод имеет тариф на электричество на 30-40 процентов ниже, при этом там еще и рабочая сила дешевле? И Вы меня спрашиваете, в чем конкретно сложности для моего предприятия! Да вот они, проблемы: я платил в прошлом году в месяц два с половиной–три миллиона за электричество, а мне ещё прибавили 25 процентов вместо обещанных 15. То же самое касается теплоснабжения, здесь с тарифами просто кошмар. И почему кто-то решил поднять эти тарифы на 15, а не на 8 или 10 процентов? И почему мы привыкли ежегодно начинать январь с такого обвального повышения тарифов на всё, что поставляется нам государственными структурами? В чьих это интересах и нужно ли это промышленникам? Вот это и есть основные вопросы, влияющие на конкурентоспособность, производительность, сдерживающие модернизацию производства и внедрение инноваций. Это и есть вопросы реальной промышленной политики.

Ко всем этим тарифным цунами власти в этом году придумали еще такую «мелочь», как паспортизация рабочих мест. За каждое место: секретаря, финансового директора, свое собственное, мне придется заплатить по 1500 рублей, а не сделаю этого – гарантированы совершенно безумные штрафы. Всё это и есть самый настоящий неимоверный государственный рэкет.

– Это Вы говорите об энергоаудите, который требуется всем провести в 2011 году, или о чем–то другом?

– Энергоаудит – это отдельная мафия. Я посчитал, что для моего предприятия на энергоаудит придется потратить 8–10 миллионов рублей. И еще полтора миллиона на паспортизацию. И кто-то будет убеждать меня в том, что это все нужно МНЕ? Я что, враг себе и своему предприятию, и без того, чтобы отдать кому-то десяток миллионов, не смогу оптимизировать свое производство? Без того, чтобы платить миллионы каким-то сомнительным структурам, я не смогу заменить старое оборудование, потребляющее много энергии, на новое, технологичное и энергоемкое? Да я Вас умоляю, во всей стране никто больше в этом не заинтересован, чем я, собственник и руководитель этого предприятия. И я делаю это постоянно при первой возможности. Просто у нашего государства раж такой: ошкуривать и ошкуривать промышленность и реальный сектор экономики. Чиновники создают новые и новые структуры, количество бюрократов растет и растет, зарплаты чиновников тоже растут опережающими темпами, за которыми промышленности не угнаться. А делать это можно государству только за наш счет, за счет реального производства, за счет налогоплательщиков. Я уже Вам говорил, что мы все во времена губернаторства Немцова и Склярова убирались в областной администрации, всё правительство. Сейчас, только посмотрите: на площади Свободы, на Покровке, на улице Пискунова, на площади Горького, на улице Костина масса структур областного правительства, кроме того, достраивается новое здание обладминистрации. В районах везде бюрократов стала куча просто! У нас уже даже не семеро с ложкой на одного с сошкой, как в той поговорке, а пятнадцать человек на одного работающего. При этом работающих все меньше, заводов все меньше, а чиновников все больше.

Сейчас начнут нас плющить паспортизацией. Подождут, когда мы за два–три месяца вырвемся из ситуации январского роста тарифов, затянем пояса и приспособимся как-то к новым условиям оплаты за тепло и электроэнергию. Подождут, пока мы выпустим пар по Единому социальному налогу – а я в связи с ростом ЕСН каждый месяц должен теперь платить на два миллиона больше, нежели в прошлом году. Я 9 лет работаю на этом заводе, и только в прошлом году мы вышли на прибыль. То есть девять лет мы здесь, по выражению Путина, как рабы на галерах, умирали, чтобы вытянуть производство из безнадежно убыточного состояния, когда по году было по 20–30 миллионов убытков. В прошлом году мы вышли впервые на прибыль. И вот теперь, если заплатить по новым тарифам энергетикам и за тепло, заплатить возросшие налоги, мне никак не свести бизнес-модель даже к нулю. Не сходится она на этот год; мы посчитали с экономистами, что на прибыль нам никак невозможно выйти. Плюс к этому придут пацаны с энергоаудитом, придет этот народ с паспортизацией рабочих мест – все, кранты, а не работа. Конец производству! Когда я это понял, меня перемкнуло полностью. Я еще год назад не собирался ни в депутаты, ни в коммунисты, потому что как-то концы с концами удавалось сводить. Но увидев вот эту ситуацию, этот полный беспредел, который творит государство по отношению к нам, я понял, что его как-то надо остановить, как-то надо с этим монстром, закатывающим нас в асфальт, бороться.

И чиновники, те же министерства областного правительства, нам здесь не помощники, потому что кроме статотчетности, которую они собирают сегодня, чиновники больше ничего не делают. Ничего, в этом плане – импотенция полная! Я, уж поверьте, с коллегами по директорскому корпусу общаюсь достаточно активно, и ни от одного бизнесмена не слышал иной оценки работы министерств и правительства с промышленностью. Собирать нас раз в три месяца, чтобы рассказать что-либо, вполне может и Торгово-промышленная палата, и НАПП, министерства для этого не нужны. А если министерство видит, но никак не реагирует на то, что у нас тарифы выше, чем в Москве, что у нас транспортный налог значительно выше, чем у соседей, зачем оно вообще существует? Нынешняя власть по отношению к промышленникам – это насос, работающий в одну сторону.

– Но почему к коммунистам? Я понимаю, что в России нет партии, которая отстаивала бы интересы не крупного бизнеса и олигархов, а всего реального сектора, нет партии российских промышленников. Но не боитесь разочароваться способностью коммунистов отстаивать интересы отечественных промышленников?

– Нет, не боюсь. Я год как общаюсь с руководством нашего Нижегородского отделения КПРФ. У них язык не запинается на разговорах о проблемах среднего класса, среднего бизнеса и бизнеса вообще. У них нет таких намерений, как, например, национализация средних предприятий. То, что они считают необходимым национализировать скважины газо– и нефтепромыслов, я также считаю разумным. Я – православный человек, но у современных коммунистов не увидел никакого антагонизма с религией. Что касается партии промышленников, то очевидно, что запросы такие в обществе есть, но это очень долгий и хлопотный, причем, очень затратный процесс, а проблемы, как видите, встали уже сегодня во весь рост и решать их надо как можно быстрее. Что касается «Правого дела», в которое слили СПС, то я знаю, что нынешний руководитель этой партии получил благодарность от власти за разрушение СПС. И хотя в обществе как минимум процентов 25 приверженцев либеральных взглядов, эта партия сегодня беспомощна и бесполезна.

Я родом из Советского Союза, где получил прекрасное образование в политехническом институте им. Жданова. Как и все в то время, ездил в пионерские лагеря, ездил отдыхать по профсоюзным путевкам, воспитывался на фильмах Эльдара Рязанова. И очень многие мои коллеги, директора промышленных предприятий, как и я, говорят сегодня, что все лучшее, что у нас есть – все оттуда, из социалистического Союза. Люди все помнят, и вряд ли стоит эти их воспоминания сегодня воспринимать как результат пропаганды социалистических или коммунистических идей. Если взять средний класс, то очень многие его представители скажут сегодня, что тогда были уверены в том, что смогут получить образование, найти приличную соответствующую работу, устроить детей в садик, расскажут, что работали профсоюзы и невозможно было представить такого сокращения персонала, какое практикуется сегодня повсеместно. Учась в институте, я приходил на Гидромаш на практику, зная, что смогу стать стипендиатом этого предприятия. И стал им. Придя на завод после института, я знал, что смогу стать мастером, затем начальником участка и так далее. И такая уверенность была у всех и повсюду вокруг. Все предприниматели, как и я, начинавшие свой трудовой путь в те годы, были полностью уверены в завтрашнем дне. Так что в этом социализме плохого? А если сегодня посмотреть на наших соседей, на Китай или Швецию, и сравнить их модели общественного устройства с жизнью современной России, строящей капитализм образца ХIХ века, мы непременно увидим большие плюсы в их общественном устройстве.

Вот в этом я реализуюсь. Мои взгляды ближе к социалистическим, нежели к коммунистическим, при этом я не вижу, чтобы мои интересы сегодня в чем-то расходились с интересами коммунистов. Мне, образно говоря, никто в партии не объясняет, какие слова я должен или не должен говорить, то есть мне не приходится совершать над собой какие-то усилия, чтобы соответствовать партийным принципам. Но я в самом начале сказал своим старшим товарищам по партии, что ей необходим ребрендинг. Услышали они меня или нет, не знаю, но я выговариваю это слово в том числе и потому, что считаю, что несправедлива ситуация, при которой всех старых дохлых собак пытаются навесить на нынешних коммунистов.

– Вы – человек совершенно другого поколения, нежели В. И. Лузянин, с которым мы начали разговор о 20 годах новой России. Но, тем не менее, Вы как и он, говорите о прошлых советских социальных принципах как о желаемой модели общества. Как Вы оцениваете сами это совпадение взглядов?

– Здесь есть несколько пересечений. Когда я смотрю на Китай и Швецию, коммунистическое и социалистическое государства, где нет наркотиков, где за коррупцию жестоко карают, мне это состояние стран не может не нравиться. Я также помню все то хорошее и теплое, что было в Советском Союзе всего 25 лет назад. Я бизнес свой начинал с того, что в 1986–87 годах летал во Львов за часами, за одеждой и при этом платил всего 16 с половиной рублей туда и обратно. У нас из Горького тогда было три рейса в Минск. Где сейчас эти самолеты, эти рейсы и эта мобильность, доступная абсолютно для любого жителя страны?

И против этого – мое полное отторжение того, что делает с нами местное и федеральное правительство, что происходит у нас в стране в последние годы. Полное отторжение того, что есть сейчас. Причем, я не отморозок какой-то, которого хлебом не корми, но дай выстроить баррикаду и провести акцию протеста. Я не маргинал, не безработный и не обиженный жизнью. Как руководитель предприятия я вижу реальные проблемы, вижу реальные шаги и дела власти и реагирую именно на них, а не на умные и зачастую правильные слова, которые в изобилии произносят наши лидеры с различных трибун. Находясь в этом котле реальных проблем, все происходящее я не могу оценить иначе, кроме как стремление полностью превратить страну в сырьевой придаток мировой капиталистической системы. Я вижу, что проводимая у нас промышленная и экономическая политика гибельна для нашей страны.

Я с уважением отношусь к губернатору Шанцеву хотя бы за проявленную им толерантность к одномандатникам на последних выборах, потому как уверен: если бы губернатор захотел, нас бы задушили на корню хоть оптом, хоть в розницу. Я не стесняюсь говорить публично об этом, но вместе с тем у меня такое ощущение, что он сидит в башне из слоновой кости, в каком-то хрустальном шарике. Будто за тонированными стеклами он пролетает мимо реальной жизни, а круг его источников информации слишком мал и однобок, и это не позволяет ему видеть и осмысливать всю полноту происходящих событий, в частности, в промышленности.

Если помягче сказать, чтобы мне врагов еще на десять лет вперед не нажить, то ощущение такое, что власть живет в своем каком-то особом мире и лелеет именно этот собой же нарисованный и почти виртуальный мир. Знаете, такая твиттерная эра власти. И впору уже внедрять систему опознавания «свой-чужой», как в военной авиации, чтобы элементарно не натыкаться друг на друга. Но ведь это ненормальная для страны ситуация!

– Вы говорите, что активно общаетесь со своими коллегами по директорскому корпусу. Говорите, что находите понимание своей позиции и многие согласны с Вашей оценкой ситуации в российской промышленности. Почему тогда такая тишина? Почему нет протестного потока промышленников, а есть лишь неусыхающий ручеек писем Путину и Медведеву? Промышленники не любят конфликтовать?

– Все просто. Собственники предприятий, а таковых среди промышленников меньшая часть, боятся, что отберут у них эту собственность. И у меня есть, скажу Вам честно, такие опасения, потому что завод можно закрыть за две недели на раз-два. Легко, если захотят, притом вскоре уже никто и не вспомнит, что было с этим заводом еще пару месяцев назад и что какой-то Буланов десяток лет корячился, создавая современное и конкурентоспособное производство. При этом, скажу ещё, наша область покупает у меня очень мало, почти ноль процентов в моем объеме продаж, поэтому я не боюсь, что мне здесь могут перекрыть клапан. А все остальные, кто делает дороги, машины, кто поставляет большие объемы своей продукци именно области, они все заинтересованы в неконфликтных отношениях с властями в том числе и потому, что клапаночек этот прикрывается даже не на два счета.

Наемные директора также видят и понимают всё, но они встроены в систему, у каждого есть работодатель и есть определенная от него зависимость. Зачастую сегодня наемные директора не имеют права общественного голоса, и если они о чем-то говорят не на своих цеховых совещаниях где-нибудь в НАПП, а публично, к примеру, в СМИ, они обязаны согласовывать свои выступления с пиар-службами своих корпораций, то есть с работодателем. Такова нынешняя «этика». Поэтому не надо считать руководителей промышленных предприятий такой послушной машинкой, зависимой от власти, но и не надо преувеличивать их возможность консолидированно противостоять решениям властей, ущемляющим их интересы. Вот у нас в Законодательном собрании сейчас будет сформирована довольно сильная фракция, где промышленники будут представлены достаточно весомо. На этой площадке мы и попробуем биться за наши интересы.

– И в завершении, удовлетворите моё любопытство. Всю выборную кампанию на торце вашего заводского корпуса – а «свечку» видно издалека – висел большущий банер С. Кондрашова, шедшего на выборы от Единой России. На фасаде же был портрет Кузнецова, перебежавшего накануне выборов из правящей партии к коммунистам. Это такая Ваша толерантность? Тогда как же быть с партийными интересами?

– Всё просто. У Кузнецова плакат был в пять раз больше, и я не взял с него ни копейки за это размещение. А на торце висел плакат Кондрашова, но это не мое место, его арендует рекламное агентство, и у нас есть долгосрочный договор. Зная, что я тоже баллотируюсь от Компартии, они спросили меня, могут ли разместить на арендуемом месте выборный банер единороссов? Почему же нет? Есть договор, пожалуйста. Но я посмотрел на стоимость этого размещения, она была в пять раз выше, чем бывает обычно за размещение стандартной рекламы. Вот такая моя толерантная партийная позиция. А выборы, скажу я Вам, очень затратное дело, стоят просто безумных денег. Я на эти выборы набрал кучу денег взаймы, и надо будет ещё крутиться, чтобы их вернуть.

– Удачи Вам в этом деле.

Петр Чурухов

 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100