русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 19 июня 2018 г. вторник
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | 2011 год | "Нижегородская деловая газета" № 5 (116) | Диагноз промышленников: хроническое отсутствие смысла |


Диагноз промышленников: хроническое отсутствие смысла

Каковы основные проблемы нижегородских промышленников, в каком состоянии находится наша промышленность после первой фазы кризиса и есть ли у областной экономики свое, региональное лицо? Что такое инвестиционный климат для отечественных промышленников и как ускорить процесс обновления основных фондов? Есть ли у нас реальная стратегия промышленного развития и продуманная промышленная политика? И что ждет нашу промышленность завтра?

Эти и многие другие вопросы обсуждались за круглым столом, проведенным редакцией «Нижегородской деловой газеты» совместно с Нижегородской ассоциацией промышленников и предпринимателей в преддверии Недели российского бизнеса, проводимой Российским союзом промышленников и предпринимателей с 18 по 22 апреля в Москве.

В обсуждении проблем региональной промышленности приняли участие А. Е. Еремина, заместитель министра экономики правительства Нижегородской области, О. В. Лавричев, генеральный директор ОАО «Арзамасский приборостроительный завод», Д. И. Лабуза, вице ­- президент НАПП (когда верстался этот номер, Д. И. Лабуза был назначен министром поддержки и развития малого предпринимательства, потребительского рынка и услуг правительства Нижегородской области. – Ред.), И. Г. Сазонов, первый заместитель министра промышленности и инноваций правительства Нижегородской области, Е. Е. Слиняков, генеральный директор ОАО «Промис», В. Н. Цыбанев, генеральный директор Нижегородской ассоциации промышленников и предпринимателей и Н. А. Шерегов, кандидат экономических наук, доцент, заведующий кафедрой маркетинга и предпринимательской деятельности экономического факультета ННГУ.

36.2Kb

НДГ: – Прежде всего давайте попробуем оценить состояние нашей промышленности. Об итогах работы в прошлом году наша газета уже рассказывала, да и промышленники все эти цифры знают. Но статистика – вещь лукавая, рассмотреть за цифрами действительные проблемы, а тем более вычленить основные из них не всегда легко. Тем не менее, хотелось бы поговорить именно об этом, об основных проблемах промышленности.

И. Г. Сазонов: – Если говорить об оценке состояния нижегородской промышленности, то надо сказать, что промышленность региона имеет настолько сложную структуру, что обобщенные цифры, которые озвучены по итогам года, не отражают всей полноты картины и оперировать только ими в оценке проблем промышленности не совсем корректно. В каждом виде деятельности, в каждой отрасли промышленности ситуация очень неоднозначна, к тому же в различных отраслях много специфических проблем. И даже если посмотреть на состояние предприятий в одной отрасли – взять, к примеру, Выксунский металлургический и Горьковский металлургический заводы – то мы увидим, что ситуация на предприятиях отличается кардинальнейшим образом, как небо и земля. По финансовому состоянию предприятий и психологическому настрою коллективов, по уровню развития, по инновационной активности, по перспективам, по всему спектру проблем мы увидим диаметрально противоположную картину. Или взять мебельную промышленность, допустим, компании «Сильва», «Славянский двор» или Заволжскую мебельную компанию, которые имеют современнейшее оборудование с износом менее 30 процентов, у которых и объемы производства приличные, и прибыль хорошая. И сравнить с ними, к примеру, Балахнинскую мебельную фабрику, где старое оборудование, отсутствие заказов и сплошные убытки. И такая картина во всех отраслях, в том числе, и в оборонке: сравним Гидромаш, ОКБМ, у которых прибыль по прошлому году по полмиллиарда и больше, и завод «Сокол», у которого убыток один миллиард восемьсот миллионов, аналогичная картина на Нижегородском машиностроительном заводе. Если говорить об отраслях, которые для нас традиционно были приоритетными и где действует большое количество предприятий и занято наибольшее количество работающих, я имею в виду производство транспортных средств и оборудования, то и здесь такая же картина. Есть предприятия, которые на грани банкротства, такие как «Металлист», «Автодеталь», но есть и такие предприятия, как «Автокомпонент», ряд других компаний, которые на подъеме, они не ориентируются только на Газ или на ЗМЗ, а имеют широкую географию потребителей и хорошую перспективу.То есть дифференциация в региональной промышленности очень большая, можно анализировать положение дел по каждой отрасли и даже каждому предприятию, строить на основании этого анализа какие­то бизнес­планы и собственникам принимать какие­то решения. Но на сегодняшний день фактическое состояние нашей промышленности таково: во всех отраслях у нас действуют предприятия, состояние и уровень развития которых отличаются кардинальным образом. А это подводит нас к простому выводу о том, что в такой ситуации невозможно найти некую общую модель развития, равно применимую ко всем промышленным предприятиям региона, что подобная дифференциация требует и определенных практически индивидуальных мер.

В. Н. Цыбанев: – За период кризиса мы потеряли 22 процента в объеме регионального промышленного производства, за 2010 год наверстали 11 процентов, то есть нам еще предстоит догонять тот уровень, который был у промышленности региона до кризиса. Такова картина на текущий момент. Если говорить о каких­то системных оценках, то надо сказать, что в регионе действуют преимущественно предприятия высоких степеней переработки, у нас обрабатывающая промышленность занимает значительную долю в общем объеме производства. Поэтому все проблемы, которые имеет экономика нашей страны, начиная от добычи тонны руды и кубометра газа, вылезают у нас в конечных изделиях: в автомобилях, самолетах, танкерах и радиолокационных станциях, во всей той продукции, которая производится регионом. И эту ситуацию нам не изменить, мы очень зависим от коньюнктуры, которая складывается в стране в целом. Поэтому состояние и развитие региональной промышленности зависело и будет зависеть в дальнейшем в огромной степени от того, как мы сможем развивать именно машиностроение с высокой степенью переработки и решать проблемы предприятий, действующих в этом сегменте.

И. Г. Сазонов: – Когда мы анализируем работу предприятия и оцениваем его состояние, мы в первую очередь говорим о его перспективах, а это, прежде всего, сегодняшние инвестиции в производство, обновление основных фондов. Отправляясь на этот разговор, я подготовил таблицу с данными по инвестициям наших предприятий в основной капитал. Ситуация такова: за 2007­2009 годы у нас объем инвестиций в основные фонды постоянно возрастал. Самые большие инвестиции предприятиями региона были сделаны в 2009 году. Во многом это произошло потому, что у нас крупные инвестиционные проекты пришлись на 2009 год: 11 миллиардов рублей инвестировал ЛУКОЙЛ в установку каталитического крекинга, 35 миллиардов Объединенная металлургическая компания вложила в Стан­5000 в Выксе. И если в 2009 году в регионе было около 65 миллиардов инвестиций, то в
2010­м всего 35 миллиардов. Вот такова общая картина. Но есть частности, в которых тренд другой. К примеру, на предприятиях ОПК инвестиции в 2010 году увеличились чуть ли не в два раза, произошло это в основном за счет федеральных целевых программ, по которым мы получили 2 миллиарда 800 миллионов инвестиционных средств.

Н. А. Шелегов: – То, что государство помогает развиваться оборонным предприятиям, вкладывая средства в различные инновационные проекты, это хорошо. А какова у нас структура инновационной деятельности в промышленности, как сами предприятия вкладывают средства в инновационную деятельность? И почему они не очень активны в этом плане?

В. Н. Цыбанев: – Вы напрасно так говорите. Основная доля инвестиций – это собственные или привлеченные средства предприятий: у нас 65 процентов инвестиций приходится именно на долю собственных средств предприятий. В последнее время в стране много говорится о создании какого­то особого климата, который способствовал бы притоку иностранных инвестиций. Наверное, это стоит делать, но прежде всего нужно создавать условия для того, чтобы российские промышленники могли заниматься инвестициями в собственное производство. У нас в регионе в 2011­2012 годах реализуется с иностранным участием более 20 проектов, общий объем инвестиций по ним порядка 25 миллиардов, из них 12 миллиардов приходится на Либхерр, который совместно с Гидромашем строит новый завод под Дзержинском. А только два наших российских предприятия, ЛУКОЙЛ и ВМЗ, о которых говорил Игорь Гаврилович, за прошедшие 2009 и 2010 годы инвестировали в собственное производство около 100 миллиардов рублей. Поэтому стереотип, что российские предприятия не активны в инвестиционном плане, что они не вкладываются в модернизацию и инновации, нам надо развенчать. Предприятия наши активно вкладывают средства в это дело, практически всю прибыль направляют туда. В качестве примера могу привести Арзамасский машиностроительный завод, который получил сто миллионов прибыли и сразу купил новые лазерные станки. Лузянин на Гидромаше точно так же делает. И все промышленники, у которых появляются инвестиционные возможности, вкладывают средства в модернизацию производства, в новое оборудование, на котором можно производить инновационные продукты.

А. Е. Еремина: – Примеры, которые Вы приводите, к сожалению, достаточно точечные. Министерство экономики совместно с отраслевыми министерствами провели анализ этой проблемы, и выявили, что у нас доля инновационной продукции в объеме отгрузки по итогам 2010 года составила чуть более 6,5 процента. Этот анализ показал, что предприятия только 14 процентов затрачиваемых на эти цели средств направляют на исследования и разработку новой продукции и новых производственных процессов, а на приобретение новых технологий тратят и вовсе 1,7 процента. Это говорит о том, что даже из тех средств, которые предприятия могут потратить на развитие, доля затрат на инновационную составляющую незначительна.

И. Г. Сазонов: – Вот посмотрите: ГАЗ выпускат ГАЗель–бизнес, вроде востребованный рынком продукт. Но у завода «ноль» стоит в графе «инновационная продукция». И это – показатель.

А. Е. Еремина: – В этих оценках тоже есть спорный момент. Дело в том, что инновационна или не инновационна данная продукция, решает рынок. Если мы смогли занять ту или иную нишу, значит мы выпустили инновационный продукт и с ним вышли на рынок. И если с этой позиции смотреть на структуру производства, на то, как она у нас меняется, то приходится констатировать, что, к сожалению, новые ниши смогли занять только предприятия двух видов деятельности: металлургии и нефтепереработки. Доля их продукции на рынке растет высокими темпами.

НДГ: – Нет инвестиций, потому что дай Бог предприятиям в современных условиях выжить, это – с одной стороны. С другой, как чуть ранее сказал Игорь Гаврилович, сегодняшние инвестиции – это перспектива предприятия. Традиционные для нашей действительности ножницы.Тем не менее, если исходить из оценки регионального министерства экономики, руководители промпредприятий очень слабо этой деятельностью занимаются. Так есть у нас перспектива, если нет инвестиций? И почему промышленники слабо занимаются модернизацией и инновациями? Олег Вениаминович, почему вы слабо занимаетесь модернизацией и не инвестируете средства в создание передовых востребованных рынком продуктов?

О. В. Лавричев: – Я не могу отнести к Арзамасскому приборостроительному заводу вот этот тезис, что мы мало занимаемся подобными вопросами. Мы занимаемся этим активно и, на наш взгляд, даже с большой долей риска для себя. Наши инвестиционные вложения в переоснащение и модернизацию производства довольно весомы, потому как мы знаем, что только с переоснащением производственных мощностей появляются возможности выпускать конкурентоспособный продукт. На устаревшем оборудовании инновационный продукт невозможно произвести в принципе. Понимая это, предприятие берет на себя риски и каждый год вкладывает немалые средства в развитие. Если посмотреть на объемы инвестиций Арзамаса, а кроме нашего завода здесь достаточно много крупных предприятий, то в 2010 году доля АПЗ в общем объеме инвестиций в промышленное производство города составила 47,1%, то есть около 50 процентов годовых инвестиций Арзамаса – это наши вложения. В прошлом году объем инвестиций составил около 170 миллионов рублей. Источником этих инвестиций является отчасти наша прибыль, а также кредитные ресурсы, которые мы вынуждены привлекать на инвестиционные цели. Эти кредитные средства обходятся нам достаточно дорого и существенно обременяют предприятие обязательствами. Были бы оптимальными длинные и недорогие кредиты от 5 лет и более под 3­5% годовых, но на сегодняшний день таких предложений банки не делают. Надо учитывать, что основные предприятия нижегородской промышленности создавались 30–50 лет назад, тогда и приобреталось современное по тем временам оборудование. Был период, когда это оборудование обновлялось, но это происходило ещё при другом строе и финансировалось государством. Сегодня в условиях рыночной экономики кто­то имеет возможность приобретать новое оборудования, кто­то не имеет. Мы сознательно избрали курс на техперевооружение, стали привлекать ресурсы и, еще раз подчеркну, не дешевые, на приобретение высокотехнологичного оборудования. Это значительный риск, но мы идем на него осознанно, понимая, что без этих вложений вряд ли мы сможем быть привлекательными для партнеров и клиентов, и, соответственно, вряд ли можем рассчитывать на долговременную загрузку предприятия. В этом состоит наша стратегия роста – инвестиции в технологии.

Отмечу, что ситуация у нас такова: свыше 70 процентов оборудования, которое мы сегодня используем, эксплуатируется более 20 лет, а всего у нас полторы тысячи единиц оборудования. И конечно, ста пятидесяти миллионов рублей в год совершенно недостаточно, чтобы в нужном темпе обновлять все линейки. Мы приобретаем высокопроизводительное современное зарубежное оборудование, стоимость которого от 10 до 30 миллионов рублей за единицу оборудования. Привлекая кредиты, в этом году мы хотим на эти цели потратить 230 миллионов рублей, что позволит приобрести немногим более 25 единиц оборудования. А нам требуется заменить сотни единиц.

НДГ: – Сорок лет вам понадобится. Если идти такими темпами, проблема решения не имеет.

О. В. Лавричев: – Надо сказать, что передовые промышленные страны обновляют оборудование через каждые 3–5 лет, наше же оборудование работает на износ. И если не менять ситуации, мы начнем утрачивать позиции на рынке, потому что требования заказчиков по конструктивным, технологическим нюансам, по точностям и допускам растут и ужесточаются постоянно. Поэтому я считаю, что решить задачу модернизации и техперевооружения нашей промышленности можно только при участии государства, с какими­то льготными программами кредитования промышленности, путем реализации мощных федеральных программ промышленной модернизации, использующих значительные финансовые ресурсы. В рамках этих программ государство могло бы задействовать не только льготные кредитные средства, но применить какие­то особые таможенные режимы, налоговые послабления в отношении средств, которые предприятия тратят на обновление оборудования. Это должен быть комплекс реально работающих мер, которые качественным образом развяжут руки предприятиям и будут стимулировать их к деятельности в направлении технической модернизации. Иначе качественного изменения в этом вопросе не будет, причем, с каждым дальнейшим годом проблема будет только усугубляться.

НДГ: – Не менее десятка последних лет мы постоянно слышим разговоры промышленников о потребности в государственной поддер­жке, о необходимости разработки и реализации программ модернизации в отраслях. Вся промышленная элита говорит об этом, однако ничего существенного все эти годы в этом направлении не делается. И рост инвестиций, которые, по мнению
Д. А. Медведева, единственно способны повысить уровень нашей жизни, никак не опережает темпа бегства капитала из страны. Почему?

Д. И. Лабуза: – У нас программа развития промышленности России есть, мы знаем, что хотим в этом плане? Программа развития металлургии есть? Знаем мы, чего хотим от авиации, от автомобилестроения, от любой отрасли? Не знаем, потому что нет этих программ в стране. А раз так, значит, и на нашем уровне, то есть в поле компетенции регионального правительства, мы можем говорить только о доступных нам инструментах. Это – бюджет, которым мы еле закрываем социалку, но ни на какую поддержку промышленности нам его никогда не хватит. Теперь давайте посмотрим в сторону бюджета. Налоговая сфера – федеральная компетенция, таможенная – федеральная, снижение нагрузки на бизнес в каких­то других моментах также в ведении федерального правительства. Причем, у нас идет такой тренд: формально говорится о том, что у нас все улучшается, налоги формально снижаются, ведь ЕСН – это не налог, это – страховые сборы. Но реальная, фактическая налоговая нагрузка на предприятия возросла. Поэтому при оценке состояния и перспектив развития промышленности прежде всего надо говорить о том, что должна быть программа развития промышленности России, в которой Нижегородская область будет составной частью. И в этой программе очень важна, в частности, проработка размещения производительных сил на территории России, в том числе и на территории Нижегородской области.

А. Е. Еремина: – Я согласна с тем, что сказал Денис Иванович, и хочу несколько расширить эту тему. Проблема не только в отсутствии программы развития промышленности, а прежде всего в том, что в настоящее время требуется корректировка действующей стратегии развития страны. Стратегия развития, известная как «Стратегия 2020», формировалась еще до кризиса и не могла предусмотреть тех вызовов, которые вследствие кризиса появились. Если говорить об экономике России в целом, то известно, что более трети валового внутреннего продукта в стране формируется за счет добычи и реализации полезных ископаемых. Развитие этого сектора экономики и является приоритетным для Российской Федерации. Для Нижегородской области, где нет сырьевых и добывающих отраслей, такая ситуация создает определенные проблемы, потому как треть валового регионального продукта составляет у нас продукция предприятий обработки, и именно этому сектору экономики у нас уделяется приоритетное внимание. В условиях такой разновекторности приоритетов регионы, подобные нашему, зачастую самостоятельно решают проблемы, связанные с развитием региональной промышленности. Это – данность сегодняшнего дня, которую только усилиями региональной власти, как вы понимаете, трудно изменить. А если говорить о том инструментарии, который находится в компетенции регионального правительства, то мы можем действовать в рамках федерального законодательства. И если какие­то его нормы не способствуют развитию промышленности, как этот рост страховых выплат, против которого сегодня выступает уже и президент России, то мы можем влиять на ситуацию лишь опосредованно, обращаясь в федеральные структуры и к руководству страны. В отсутствии вертикально сбалансированной программы развития российской промышленности региональные меры поддержки будут носить лишь точечный характер. И как бы мы ни старались внутри области оперативно регулировать, эффективной подобная работа будет только в том случае, если есть системная сбалансированная политика федеральных и региональных властей во всех сферах, увязанная со стратегическими целями развития страны и регионов.

Д. И. Лабуза: – Почему бы не задействовать для развития промышленности сверхдоходы от продажи нефти? В бюджете у нас заложено 76 или 82 доллара за баррель, сейчас она стоит более ста. Давайте отсечем этот сверхдоход и направим его в Фонд развития промышленности, который будет, допустим, компенсировать промышленности затраты на обновление оборудования и приобретение основных средств. Вот это на деле дало бы стимул для промышленной модернизации.

А. Е. Еремина: – Но для этого у государства должны быть определены приоритеты в промышленной политике. Если государство считает, что нужно поддерживать, к примеру, легкую промышленность, значит, оно выделяет средства на развитие этой отрасли, например, в виде инвестиций, делает определенный заказ промышленникам. И тогда мы знаем, что у нас происходит, и куда мы хотим прийти.

О. В. Лавричев: – Я абсолютно согласен с Алевтиной Евгеньевной в том, что необходима реальная и работающая система отношений с федерацией, что кроме лозунгов о модернизации должна быть прописана полноценная стратегия развития и продуман ресурсообеспечивающий механизм для реализации этих целей. Понятно, что надо вкладываться в развитие собственной промышленности, прежде всего обрабатывающей, хотя очевидные приоритеты федерального правительства, как мы видим, находятся в сырьевом секторе экономики. Тем не менее, я хочу сказать, что и в этих условиях региональное правительство кое­что делает. И мы, кстати, являемся пользователями этого ресурса областного правительства. Прежде всего, нам правительственная поддержка помогает не бояться привлекать кредитные ресурсы на техперевооружение. На инвестсовете при губернаторе, куда мы вышли при поддержке министерства промышленности, утвердили программу по одному из перспективных направлений, куда привлекали 160 миллионов рублей кредитных средств. Правительство компенсирует нам по этим кредитам ставку рефинансирования Центробанка, и если мы получили кредит под 9 процентов годовых, то 7,8 процента вернутся. Это существенно снижает издержки. Поэтому мы и впредь будем обращаться к областным программам, которые предоставляют налоговые и кредитные компенсации. В частности, это касается реализации задач энергосбережения, которые предусматривают модернизацию системы энергоснабжения предприятия. Она создавалась 50 лет назад и сегодня не отвечает требованиям производства, она изношена. Добавлю, что в условиях роста энерготарифов затраты растут валообразно: если в конце 2008 года мы платили за электроэнергию максимум 6­7 миллионов в месяц, то сегодня мы стабильно платим минимум 10,5 миллиона рублей в месяц. Поэтому в плане энергосбережения нам есть здесь к чему стремиться – мы имеем серьезные намерения снизить энергопотребление на 30 процентов. Чтобы решить эти задачи, мы будем обращаться за помощью к региональному правительству для участия в областных целевых программах.

Д. И. Лабуза: – Я добавил бы, что у нас довольно многое делается сейчас правительством области для поддер­жки наших товаропроизводителей. Но почему мы говорим сегодня, что стране в этом деле нужна система? Потому что вся помощь нашего правительства – это ручное управление. Ну не поспит Игорь Гаврилович ещё две недели, и эта помощь достанется не ста, а двумстам предприятиям. Но надо­то оказать помощь десяткам тысяч! А для этого необходима четкая сбалансированная система, та, которую Алевтина Евгеньевна в сегодняшнем разговоре определила как стратегическую вертикаль. К сожалению, системы этой нет.

Е. Е. Слиняков: – Я считаю, что никому не надо помогать деньгами, надо создать нормальную систему мотивации. Если администрация предприятия выходит к своим сотрудникам с лозунгами – давайте работать быстрее и эффективнее, чтобы больше получать, то ничего не произойдет. Только от призывов работать быстрее и лучше никто не станет, надо создавать систему мотивации персонала. Точно также и с предприятиями. Если нет системы мотивации, которая будет подталкивать предприятие экономить электроэнергию, газ, воду, топливо, другие ресурсы, то никакие лозунги и призывы ни председателя правительства, ни президента ни к чему не приведут. Теперь давайте посмотрим не на лозунги и призывы, а на то, как у нас работает система мотивации, к примеру, в энергоснабжении. Если у вас одноставочный тариф, вы оплачиваете счет за электроэнергию по заявленной мощности. Но если вы потребили меньше, чем заявляли, вы все равно оплатите столько, сколько заявили. То есть, у предприятия нет мотивации экономить электроэнергию. Если вы работаете по двухставочному тарифу, там определяется расчетное варемя использования электроэнергии. Вот мы провели определенные мероприятия по энергосбережению и снизили потребление электроэнергии, а в результате попали в другую группу, где тариф за киловатт/час выше, нежели тот, что был у нас ранее. И это совершенная антимотивация. Если бы была нормальная система тарифообразования, то мы, потребив меньше, и заплатили бы меньше. У нас же все наоборот. Посмотрите ситуацию по газу, она чуть получше, чем с электроэнергией, но все равно порой преподносит абсурдные примеры. Есть коммерческая цена и некоммерческая. У нас – коммерческая цена, и мы очень мало расходуем, включая отопление только на ночь, потому как у нас собственная котельная. В том году тепловой энергией нас снабжала сторонняя организация, у которой был совершенно нерыночный механизм определения цены на газ. В результате в холодном январе они снижали температуру теплоносителя, потому что не укладывались в объемы, а в плюсовом апреле нам включили теплоноситель на 90 градусов, так что все сидели с открытыми окнами. И это тоже пример отсутствия нормальных механизмов мотивации. Давайте посмотрим на моторное топливо, которое, как известно, существенно подорожало, что сказалось на транспортных компаниях. Мы в 2009 и 2010 годах возили свою продукцию автотранспортом, хотя до кризиса пользовались железной дорогой. Сегодня тарифы автотранспортников выросли очень сильно и отстают от железнодорожных тарифов всего процентов на пять. Если будет сохранен этот тренд, нам придется переходить опять на железнодорожный транспорт, хотя не очень хочется, потому что железнодорожники – монополисты, они срывают сроки, с ними сложно работать. Но автомобильные транспортные компании находятся в той среде, которую им создало государство, которое разрешило нефтепереработчикам поднять цены на моторное топливо, которое ухудшило для транспортников ситуацию с налогообложением транспортных средств. Это привело к тому, что у транспортных компаний очень сильно возросли затраты. Это я все говорю о том, что надо создавать такие системы, которые будут мотивировать экономику к снижению затрат, а не к их росту. По налоговой нагрузке посмотрите. Сейчас она только по заработной плате составляет 48 процентов. На аналогичных нашему предприятиях в Германии она составляет 42 процента, причем, там сам работник платит все эти сборы и отчисления в пенсионные и медицинские фонды из собственной зарплаты. Не предприятие за него, как у нас, а именно сам работник, что, согласитесь, формирует совершенно иную среду. Почему мы часто слышим о том, что у нас население не требовательное? Да потому, что за него кто­то платит, кто­то где­то с него что­то удерживает, и народ даже не знает, сколько и в какой фонд за него перечислено. У нас в прошлом году были ситуации, когда стал как­то активно приходить народ с просьбой подписать им административный на три дня. Что происходило? Мы болеем, говорили, нам надо просто отлежаться. И посмотрите, предприятие перечисляет за них в медстрах деньги, но они не могут получить той услуги, которую медицина по страховым полисам обязана им предоставлять: можно просидеть три­четыре часа на приеме у врача и так и не получить необходимой помощи. Если бы население само платило из своего кармана в эти фонды, оно было бы более требовательно и к медицинским учреждениям, не оказывающим им необходимой и, заметьте, оплаченной услуги. То есть и этот пример говорит о том, что нет необходимых систем мотиваций, которые позволили бы оздоровить ситуацию в тех или иных сферах. Надо создать нормальную рыночную экономику, в которой бы работали механизмы мотивации.

Н. А. Шерегов: – Много рациональных предложений в вашем высказывании, те же регрессивные тарифные ставки. В свое время говорили, что это может быть мощным стимулирующим фактором для инновационного развития, но, к сожалению, такие ожидания не оправдались. Я соглашусь с тем, что мотивация – хороший двигатель Но, на мой взгляд, сегодня государство абсолютно не мотивирует компании к тому, чтобы они занимались, к примеру, инновационной деятельностью. В последние годы экономический факультет не имеет таких тесных связей, каковые были у нас ранее, еще в той экономике, в частности, с ГАЗом. Я думаю, что это связано с тем, что новые собственники особо не нуждаются в университетской науке и в наших разработках. Но в новых образовательных стандартах, которые сейчас обсуждаются, есть прямой призыв к тому, что университеты должны сотрудничать с промышленными предприятиями, создавать совместные творческие коллективы. И по многим вопросам мы готовы к такому совместному сотрудничеству, причем абсолютно бесплатно, но активности в этом плане пока не наблюдается, что тоже говорит об уровне востребованности промышленностью инновационных решений. А что касается состояния и оценок нашей экономики, то если вы сядете на лошадь и начнете её дергать в разные стороны, да кто­нибудь ещё потянет за узду со стороны, то она вряд ли побежит, куда вам нужно. Вот и у нас экономика так управляется. И каким­то образом повлиять на эту разнонаправленность и разновекторность просто невозможно. Что касается экономического образования, то у нас есть только один вуз в стране, который в этой системе «шагает в ногу» – Высшая школа экономики. Вся остальная масса экономических вузов и школ идет не в ногу. Несколько лет назад отмечали пятилетие деятельности ВШЭ, и Ю. В. Трифонов, декан нашего экономического факультета, отправил меня к ним на юбилейные мероприятия. И что же я там услышал? Ярослав Кузьминов, этот «великий реформатор» и ректор ВШЭ, говорил о том, что в вузах очень серьезная коррупция, что от нее нужно избавиться, поэтому надо ввести ЕГЭ и перенести все эти проблемы в школы. Так и сделали, без надлежащего обсуждения, без необходимой апробации, но теперь всюду говорят о том, что коррупция в вузах не исчезла, но появилась и в школе. Есть очень большое недовольство подобными реформами и реформаторами со стороны общества, потому что все это как­то не вяжется с нормальным развитием экономики.

В. Н. Цыбанев: – Еще одну тему хотел бы поднять. У нас есть государственный заказ, это десятки миллиардов рублей, которые ежегодно все наши правительственные службы и муниципалитеты тратят на приобретение тех или иных товаров и услуг. Это мог бы быть очень мощный рычаг поддержки нашей промышленности, как крупной, так средней и малой. Но он совершенно не используется, все прикрываются 94­м законом. Конечно, он безобразный, потому как там один доминирующий критерий – цена, что совершенно ненормально. Но я уже не раз говорил, в том числе и в интервью Нижегородской деловой газете, о том, что есть очень хороший опыт работы Татарстана с этим законом, но почему­то у нас этот опыт никак не прививается. Вот пример ситуации, которую мы в Ассоциации считаем ненормальной: доля продукции наших предприятий в том объеме закупок, которые проводит региональное министерство здравоохранения, составляет всего пять (!) процентов. 95 процентов потребности область закрывает за счет соседних регионов и импорта. В то же время наши предприятия для некоторых российских регионов являются основными поставщиками, и там довольны нашей продукцией. Есть у нас два градообразующих предприятия: Тумботинский и Ворсминский медикоинструментальные заводы. Они сегодня работают по три дня в неделю, потому что нет загрузки. И никто не помогает им в решении этой проблемы. Медики наши говорят, что у этих предприятий продукция низкого качества. Если это так, давайте посмотрим, почему она низкого качества, что надо сделать, чтобы его поднять, как помочь предприятиям выйти на конкурентоспособный уровень? Нельзя же безучастно смотреть на это дело.

И. Г. Сазонов: – Я могу сказать определенно, если не будет изменения федеральных законов, то у отрасли этой и, в частности, у этих предприятий будущего нет. У них кто конкурент? Китай, Пакистан. Вот возьмите иголку, которую вставляют в шприц, себестоимость её у нижегородских предприятий – 21 копейка. Продажная цена китайской иголки такого же качества, подчеркиваю, не худшего качества, 8 копеек. Сейчас у этого завода есть, как они называют, суперсовременный проект по производству безопасных шприцов. И это вроде бы действительно прогрессивно, к примеру, в США давно разрешено применение только безопасных шприцов. На заводе есть бизнес–план, согласно которому себестоимость одного шприца, если реализовать этот проект, составит 4,5 рубля. Продажная цена аналогичного китайского безопасного шприца – рубль восемьдесят. Какое будущее может быть у подобного проекта? Какой Карцевский, имей он право применять при закупках в качестве критерия не только цену, но и качество, и другие критерии оценки, в силах изменить эту ситуацию? Как решить эту задачу, если и у нас, и в Китае продукт производится на совершенно однотипном оборудовании, но себестоимость у нас в разы выше? И как можно в этом случае говорить о выживаемости наших предприятий, если у них вот такой выход продукции?

Д. И. Лабуза: – Я не согласен с таким подходом. Была сказана ключевая фраза: это – градообразующие предприятия. Так давайте посмотрим, что выгоднее, покупать за четыре с половиной рубля у нас, или за рубль восемьдесят в Китае, но при этом платить пособия по безработице, содержать всю социалку, решать массу вопросов с выживанием этого поселения и так далее, и так далее.

О. В. Лавричев: – К примеру, наша самая массовая продукция – бытовой счетчик воды. По этой позиции у нас очень жесткая конкуренция с производителями, которые используют китайские комплектующие и сильно роняют нас по цене. Мы всяческим образом стремимся снизить себестоимость: и конструкцию поменяли, и технологическую цепочку оптимизировали так, что практически не осталось никаких издержек, и материалы используем оптимальные. И непроизводственные моменты задействовали вплоть до того, что лаборатории, которая занимается поверкой наших счетчиков, стали платить в разы меньше за поверку каждого прибора. То есть максимально боремся по этому продукту за рынок. Но ведь условия у нас совершенно разные, потому что китайские производители зачастую выпускают продукт в неприспособленных для современного производства условиях, при ненадлежащем контроле за условиями производства, из некачественных материалов, при смешной оплате труда. Как можно конкурировать в такой ситуации и перебороть их цены? И как можно выиграть госзакупки, если будет учитываться только ценовой показатель? Почему мы в рамках проведения госзакупок не ставим перед производителями жесткие требования по поводу того, откуда идет товар, какого он качества? Какие­то непонятные люди везут комплектующие в мешках, произведенные непонятно где и не имеющие никакой сертификации. И собранный из этого контрафакта продукт побеждает качественные российские товары!

А. Е. Еремина: – Что касается 94 ФЗ, то я хотела бы обратить внимание вот на какой момент. Да, надо поддер­живать своих производителей. Но с другой стороны, если предприятие будет заведомо знать, что в рамках госзакупки оно получит свой заказ, то ему не нужно будет развиваться. Зачем? И мы опять придем к тому, с чего начинали. Зачем заводу вкладываться в модернизацию и переоборудование производства, изобретать что­то, если он знает, что его продукцию все равно купят? Понимаете, здесь – две стороны медали. И потому движение к нормализации проблемы с госзакупками тоже должно быть двусторонним.

О. В. Лавричев: – Госзакупки – действительно сегодня одна из болевых точек промышленности. Знаю об этих проблемах доподлинно, потому что в структуре товарного выпуска продукция по госзакупкам занимает у нас около 50 процентов, а около 30 процентов мы поставляем на экспорт. Так вот, с госзаказом совершенно другие условия работы. В последнее время благодаря исполнению 94 ФЗ появилось новое явление, так называемые «барсеточники». Это деятели, которые активно участвуют в торгах, предлагают откаты, чтобы не опускать цену, но реального намерения выполнять работу не имеют, а зачастую и физически не могут. Выигрывая контракт, с выгодой перепродают его тем, кто может эту работу выполнить.

И. Г. Сазонов: – Вот конкретный пример. У нас в Сарове есть предприятие «Система», которое делает сценическое оборудование. Уникальный продукт: полностью автоматизированная и компьютеризованная сцена, современное компьютеризованное освещение, движение сцены и все необходимые механизмы, словом, всё, что нужно современным театрам и концертным залам. В Германию они поставляли свою продукцию, в Украине сделали сцену Оперного театра, в Казахстане, в Белоруссии. В Нижнем Новгороде, как вы знаете, Оперный театр строится, но они туда не могут влезть, не проходят по конкурсу, который выигрывает маленькая московская фирма. Через неделю после конкурса приходит в саровское предприятие от москвичей человек и говорит, что они готовы с «Системой» сотрудничать, потому как сами не имеют ни производственных мощностей, ни технологий, ни оборудования. Мы можем, говорят москвичи из этой фирмешки, купить все в Германии, но там дороже, чем у вас, поэтому мы пришли к вам, чтобы вы поставили подешевле. Вот вам вопиющий случай, который, меж тем, реализуется в рамках существующего закона. И если больших конкурсов эти барсеточники немного побаиваются, то на менее значимых, к примеру, тех, что касаются аренды леса, ни одного конкурса не обходится без них.

НДГ: – Уж очень пессимистичное у нас получается завершение беседы. Или правда, оптимизма у промышленников не остается?

Д. И. Лабуза: – Мне кажется, что все пессимисты уже давно живут «там». Когда в начале разговора мы упоминали о специфике предприятий, о том, что Гидромаш с прибылью, а «Сокол» в убытках, мы не коснулись одного важного момента. Там, где собственники предприятий местные – предприятия эффективнее и прибыльнее. Как только наши предприятия оказываются встроенными в какую­то вертикально интегрированную, неизвестно куда входящую структуру, механизм принятия решений в которой не всегда понятен, а взаимодействие правительства с этой вертикально интегрированной структурой затруднено, так эффективность теряется и вылезают убытки. А эффективность наших предприятий связана с тем, что собственники живут здесь, они определенно хотят, чтобы развивались город и область, чтобы для их детей здесь были нормальные школы, они хотят нормальную поликлинику для своих сотрудников и так далее. И это – совершенно здоровая мотивация, напрямую выводящая нас на проблемы социальной ответственности бизнеса.

А. Е. Еремина: – Хорошо, что мы дошли до этой темы. Мы очень много говорим об ответственности правительства, но не говорим о социальной ответственности бизнеса. К сожалению, у нас есть примеры, когда предприятие получало поддержку от правительства, но как только срок поддержки закончился, перерегистрировалось на другой территории. Я думаю, что с одной стороны власть должна оказывать поддержку бизнесу, но с другой стороны бизнес должен осознавать свою ответственность перед населением области.

В. Н. Цыбанев: – По поводу оптимизма. Я могу только сказать, что все меры, которые доступны региональному правительству, мы, конечно, задействуем для помощи нашей промышленности и особенно для поддержки предприятий с высокой степенью переработки. Налог на имущество для предприятий мы будем снижать, тему уменьшения налога на прибыль для тех предприятий, где большие инвестиционные вложения, мы тоже поднимаем и с будущего года, надеемся, у нас будут здесь положительные сдвижки. По госзаказу мы также будем продвигаться. Но самое главное, что правительство все эти проблемы понимает так же, как и мы. И я не сомневаюсь, что весь инструментарий, который есть в наших руках, мы используем.

Петр Чурухов

 
Актуальная информация удлинить газель на нашем сайте.

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100