русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 20 октября 2018 г. суббота
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

armeniya100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | 2012 год | "Нижегородская деловая газета" № 7 (138) | "Натуральное хозяйство профессионального образования" |


Натуральное хозяйство профессионального образования


Когда-нибудь, оценивая происходящее в России на изломе веков, наши потомки будут выискивать свидетельства и документы, дающие им право на ту или иную трактовку событий нынешнего времени. И будущие историки, независимо от того, станут ли для них Ельцин с Гайдаром героями или предателями, не смогут оценить события конца XX и начала XXI веков иначе как катастрофу.

9.4Kb

Но горькая правда в том, думается сейчас, что всю эту катастрофу мы сотворили сами. И, осознавая губительные последствия этого слома, мы хватаемся за любые соломинки идей, которые, как нам кажется, способны вытянуть страну из трясины. Боясь взять лучшее из прошлого собственной страны, мы копируем чужие модели общественного обустройства, которые зачастую оказываются нежизнеспособны на наших просторах.

Развитие системы образования наиболее показательно в этом плане. Отказавшись от формирования «всесторонне развитой личности», мы начали лепить из детей развитых и всеядных потребителей. Запустив механизм коммерциализации образования, мы не смогли предвидеть, что образование как бизнес вносит свои порядки и правила, которые обществу не особо нужны. Похоронив советскую систему, давшую миру армию высококлассных физиков и математиков, развивавшую инженерные навыки и имевшую четкую модель профессиональной подготовки кадров для промышленности, мы бросились производить малопонятных бакалавров и магистров. А на месте профессиональной подготовки рабочих – зияющая пустота, и это означает незавидное будущее и для «модернизации», и для «новой индустриализации», и для российской промышленности как таковой.

Наш разговор с М. В. Сивовым, директором Сормовского механического техникума, о насущной потребности перемен, о проблеме подготовки кадров для предприятий машиностроения и о нижегородской инициативе в сфере профессиональной подготовки.

– Михаил Владимирович, известно, что в нашей области значительная часть промышленности приходится на обрабатывающие предприятия. Понятно, что механический техникум готовит специалистов прежде всего для машиностроительных предприятий. Тем не менее хотелось бы начать разговор с проблемы кадров для промышленности в целом.

– Во всех районах области и глубина этой проблемы, и темпы ее развития разные. Если взять, к примеру, Лукояновский район, то в том виде, в котором мы обсуждаем проблему подготовки профессиональных кадров для промышленности, там ее вообще нет. Там село не работает, поэтому кадры ему не нужны. Но в районе есть два учебных заведения, которые готовят кадры именно для села: Лукояновский сельхозтехникум и Лукояновское педучилище. И вот эти два учебных заведения соревнуются друг с другом в мастерстве по подготовке кадров, которые сегодня никому не нужны. Это проблемы трудоизбыточных районов области, где экономика не развивается или темпы ее развития пока еще недостаточны. Но учебные заведения работают, полагая, что таким образом способствуют тому, чтобы ребята оставались на селе, хотя, на мой взгляд, это та же глупость. Потому что рабочих мест в Лукоянове почти столько же, сколько штатных единиц в бюджетных учреждениях, следовательно, выпускникам училищ просто некуда деваться. И лучшие варианты там могут быть связаны лишь с развитием частных хозяйств.

Возьмем, к примеру, Арзамас. Безусловно, там есть проблема нехватки кадров для промышленных предприятий, но в Арзамасе пока еще достаточное количество выпускников школ, и это позволяет иметь некий выбор, формировать определенный подпор для профессиональных учебных заведений. Примерно такова же картина и в других городах области, к примеру, в Дзержинске или Выксе.

Но чтобы более наглядно представить ситуацию с выпускниками школ и набором в профессиональные училища, я приведу такие цифры: в 2005–2007 годах количество выпускников школ по сравнению с 2002 годом сократилось в два раза.

– Если отсчитать назад 17 лет, мы получаем как раз девяностые годы, то есть крушение экономики, распад Страны Советов и утрату народом ощущения своего будущего. И вот такая огромная демографическая яма образовалась в период развала СССР?

– Яма – это было бы еще не так страшно, потому что яма предполагает спад и затем подъем. А здесь произошел настоящий обвал, за которым подъема нет. Если это представить в виде графика, то после обвала рождаемости девяностых пошло плато, почти ровная горизонтальная линия. С тех пор как порвалась связь времен и до сегодняшних дней народу не до рождаемости. Между тем, чтобы сохранить приток рабочей силы, который необходим экономике и обществу в целом, в среднестатистической семье должно быть три ребенка, а в некоторых даже четыре. Демографы в качестве нормальной называют цифру в 3,11–3,16 ребенка на семью. Вот этого у нас, очевидно, не будет уже никогда, а сегодня этот показатель на уровне 1,43–1,45.

Больше всего в области кадровая проблема касается Нижнего Новгорода. А на нашей площадке, в Сормовском и Московском районах, где сейчас поднимаются с колен крупные предприятия, она стоит очень остро. Народу нет на предприятиях, таких, к примеру, как Машзавод, где большинство рабочих – возрастные, активно уходят на пенсию, а замены им нет. К тому же на этом заводе сейчас закупают огромное количество станков, нового оборудования, там меняется технологический уровень, требующий иной квалификации персонала, появляются станки с ЧПУ и обрабатывающие центры, на которых просто не способны работать имеющиеся кадры.

Начинается подъем предприятий машиностроения, и уже очевидно, что на заводах не хватает людских ресурсов, чтобы его поддержать. И это было бы полбеды, если бы мы могли оперативно подготовить для предприятий необходимых специалистов и заполнить пустующие ниши. Но у наших дверей не стоит толпа страждущих получить рабочую специальность. По времени мы бы, положим, успели, хотя временной лаг, если говорить не только о подготовке рабочих, но и о среднем и высшем профессиональном образовании, – минимум пять лет. Но и это еще с позиции промышленности полуфабрикат будет, потому как после того, как мы выпустим, к примеру, наладчика, он должен еще года два-три вваливать, чтобы действительно стать высококлассным профессионалом в своем деле. То же самое и с выпускником вуза.

Получается так: предприятиям в первую очередь нужны рабочие кадры, потому что сегодня на одного инженерно-технического работника должно приходиться около 8 специалистов, получивших среднее профессионально-техническое образование, и – в зависимости от того, сколько смен на предприятии, – 10 или 15 рабочих. А у нас ситуация с точностью до наоборот. При том что налицо демографический обвал и ситуация в этом плане не выправляется, программы образования в стране реализуются таким образом, что появляются толпы молодых людей с дипломами вузов, но промышленности и экономике в целом эти люди в таком объеме и с таким образованием не нужны.

При этом и последовательность ходов, которая дает качественное образование, тоже нарушена: я должен из плохих выпускников школ – а сюда приходят и такие, которые читают с трудом, – сделать высококвалифицированного рабочего или специалиста среднего звена. Посмотрите, кого дает нам школа? Только отсевки, что тоже понятно, потому как сегодня школе деньги идут за учеников, норматив финансирования нынешней школы подушный, потому она и оставляет у себя максимально возможное количество учащихся. Получается, что я беру к себе девятиклассника лишь в том случае, если его не сумела удержать школа. А на одиннадцатиклассников я вообще не рассчитываю, потому как они все уходят в вузы: у нас сегодня бюджетных мест в вузах примерно столько же, сколько выпускников школ.

– Но неужели министерским чиновникам не видно нарушение этой последовательности ходов, о которой Вы говорите? Неужели ректор вуза не видит, что плодит ненужных людей? Потом, есть же законы рынка, согласно которым при насыщении спрос падает. Значит, рынок, получивший избыток юристов и экономистов, должен дать сигнал и вузу, и выпускникам школ о том, что эти специальности не нужны, что с такими навыками нет рабочих мест. И если я ректор, я же должен ориентироваться не на то, чтобы предложить интересную программу для выпускников школ и заманить их к себе, а на то, что нужно народному хозяйству, на ту потребность страны в специалистах, которая позволит моим выпускникам получить работу. Иначе у меня очень короткий горизонт планирования, два-три выпуска никому не нужных спецов и никто не пойдет ко мне учиться.

– Знаете, я иногда балуюсь и читаю курс менеджмента для студентов вузов и преподавателей. Я своих слушателей делю на две неравные части. Одна, большая часть, задается тем же вопросом, что и Вы, и это государственники, люди, которые прониклись идеей формирования нормального, добротного, хорошо работающего государства. И есть другая часть, которая отвечает на этот ваш вопрос: ребята, отстаньте, это всего лишь бизнес. Образование – это лишь рынок услуг, и я готов идти навстречу пожеланиям трудящихся с программами, которые им по жизни вообще не нужны, но они идут на это добровольно, они покупают у меня диплом, и я в это дело вкладываюсь.

Вот таковы две позиции. При этом российская высшая школа сегодня получает от государства ровно столько же денег, сколько от оказываемых платных образовательных услуг, от внебюджетной деятельности. И я бы низко кланялся высшей школе, если бы она эту внебюджетную половину делала за счет технического направления, естественно-математического, но не за счет экономико-юридического, как это на самом деле происходит. А у нас получается, что, с одной стороны, у промышленности есть необходимость получать от высшей школы определенных специалистов, а с другой стороны, нам постоянно напоминают, что в стране развиваются рыночные отношения и вузам настоятельно рекомендуется самостоятельно зарабатывать средства и предлагать востребованные образовательные услуги. Вопрос в том, кем востребованные: выпускниками школ или экономикой?

Ответ на этот вопрос нам известен; к сожалению, экономика при таком «рынке» проигрывает. Поэтому ваша претензия ректору, правильная по сути, упирается вот в эту стену: не будешь откликаться на желание абитуриентов без особых затруднений получить заветный диплом – они унесут свои деньги в другой вуз, а твои сотрудники останутся без зарплаты. Вот такой порочный круг.

Теперь к вопросу о том, видит ли власть. Если позволите, я Вам нарисую один график – это модель рыночной экономики. По горизонтали у нас располагается количество выпущенного рыночного продукта, а по вертикальной оси – тот эффект, который получает общество с каждой единицы продукта. Так вот, согласно рыночной экономической модели, по мере выпуска продукции полезный эффект снимается все в меньшем и меньшем объеме и в какой-то момент кривая ложится горизонтально и образуется плато. В нашем с вами случае количество продукта – это, условно, количество образованных людей (здесь учитываются и образовательные программы, и уровень образования населения, и так далее – целая система оценочная есть со своими методиками), а по вертикальной оси мы размещаем полезный эффект, который получает общество с каждой образованной единицы. И тогда у нас появляется любопытная точка в самом начале этого плато, когда дальнейший рост числа образованных людей не дает прироста полезного эффекта. То есть если общество вкладывает средства в дальнейший рост количества образованных людей, растут лишь издержки. Но если государство не тратит свои средства на подготовку этих специалистов, а они сами оплачивают свое образование, то вроде как бюджетных издержек и нет. Так у нас и происходит, поэтому государство не вмешивается особо в деятельность тех вузов, которые двигаются навстречу пожеланиям иметь диплом и наращивают количество людей с высшим образованием, не прибавляющих эффективности нашей экономике.

Но если посмотреть, какие отрасли народного хозяйства находятся в том секторе, с которого извлекается полезный эффект, то обнаружите там все голубые фишки, весь сырьевой сегмент страны. Вот сюда и вкладывается государство. И если вы побываете на Таймыре или в Ямало-Ненецком округе в школах, то увидите, что школы там живут на порядок лучше, чем наши. В нефтегазовом секторе вузы буквально купаются в средствах, они обласканы, потому что рыночный механизм посылает государству сигналы, указывая, куда вкладывать средства, чтобы сегодня же получать наибольший эффект. А в машиностроение, в предприятия второго и третьего передела государство не вкладывается. Поэтому в технических учебных заведениях, готовящих специалистов для машиностроения и предприятий обработки, система живет по нормативам, которые не позволяют нам даже думать о развитии. Я получаю от государства только 60 процентов средств от нужного мне уровня, остальное, говорят мне, ищи, Сивов, зарабатывай самостоятельно. Положим, что-то я смогу раздобыть, но сорок процентов я разве доберу?

– Эта модель и этот Ваш анализ очень наглядно говорят о приоритетах, принципах и экономических предпочтениях государства. Потому у нас и сырьевая экономика. Значит, эту модель, при всех заклинаниях и публичных словах о диверсификации и реиндустриализации, никто менять не собирается? Все это лишь слова?

– Естественно! Для того чтобы было иначе, нужна политическая воля, нужна соответствующая экономическая политика, которая позволила бы сделать несырьевые отрасли промышленности высокодоходными. То есть нужно государственное регулирование, в том числе и в образовании. И даже в первую очередь в образовании, потому что для того, чтобы подготовить скачок в машиностроении, нужно вначале вложиться в образование, в подготовку высококлассных специалистов для этой отрасли.

– И если делать приоритетом развитие машиностроения, какой эта система должна быть, на Ваш взгляд?

– Нужно сократить прием в вузы, в первую очередь жестко сократить прием на гуманитарные, экономические, бухгалтерские и юридические специальности. При этом лозунг может быть такой: пусть каждый занимается своим делом, если он делает его хорошо. Юристы тоже нужны, но должны быть квалифицированные, хорошие юристы. И надо сказать, что общество здесь включило свои определенные защитные механизмы: сегодня бездарность с дипломом о юридическом образовании в ассоциацию юристов не примут. Второе, что нужно сделать, – увеличить затраты на образование, и наше, и вузовское, нужно повысить преподавательскому составу зарплату не на словах, которые повторяются из года в год, а реально. Чтобы не воспринимали эту тему как шаблон, привычную борьбу за шкурные интересы, вот вам простые рассуждения. Чтобы подготовить рабочего четвертого разряда, у меня должен быть мастер с пятым или шестым разрядом. Где я его найду? Только на производстве. Но чтобы он пришел ко мне с производства, я должен ему заплатить хотя бы 50–60 тысяч рублей в месяц, как предлагают сегодня предприятия. А у меня средняя зарплата – 12 тысяч. Решаемая это задача? В рамках существующей системы отношений – нет.

Поэтому мы и берем на себя задачи, которые должно бы решать государство, но не решает, поэтому и пытаемся создать эти отсутствующие в государстве механизмы.

– Мы – это кто?

– Учреждения начального, среднего, высшего профессионального образования и предприятия. Мы пытаемся выстроить отношения по горизонтали таким образом, чтобы решить проблемы, возникающие в связи с отсутствием регулирующей роли государства в этой сфере. Рыночная экономика и ее законы работают и в образовании, но работают в стационарных условиях, когда все отрегулировано, все нормально и идет выверенным чередом. В Германии, например, или во Франции. У нас же динамика иная, у нас все только формируется, потому нужно ручное управление, как модно теперь стало говорить. Нужна координирующая роль, нужны определенные усилия, нужен комплексный подход. У нас существует насущная потребность в системной и каждодневной работе тех органов, которые занялись бы регулированием. Но их нет, потому нет и нужной работы.

Я уже говорил про временной лаг на подготовку специалистов. Как минимум лет за 8–10 я должен получить сигнал от машиностроения о его будущих потребностях, только в этом случае я смогу сделать свою работу качественно. Если я получаю этот сигнал сегодня, а завтра надо уже выдавать результат, я выдам то, что имею.

– Но мне кажется, что и промышленники сегодня дальше года горизонта своего планирования не видят. А что будет и будет ли что в машиностроении через пять лет, Вам не скажет даже самый рисковый директор.

– Совершенно верно. Поэтому мы и говорим, что этот риск должно брать на себя государство. А оно вожжи отпустило, потому мы и получили вот такую ситуацию, что к нам в техникум на курсы наладчиков и операторов станков с ЧПУ приходят люди, имеющие высшее экономическое или юридическое образование. Это же ненормально! Буквально на днях пришел парень, два года назад окончивший экономфак, 24 года ему, он все это время не мог найти себе нормальную работу и пришел к нам учиться на оператора станков с ЧПУ. И если убрать все эмоции, то я уверен, что он после наших четырехмесячных курсов еще два–четыре месяца на заводе пооботрется, приглядывая из-за чьего-то плеча, а потом ему дадут станок и он будет работать самостоятельно. На предприятиях, с которыми мы сотрудничаем, станочники сегодня хорошо зарабатывают: на ОКБМ зарплата 44 тысячи, Машзавод растет, там тоже будут платить приличные деньги.

– Вы говорите, государству надо брать на себя риск. Но оно, наоборот, хочет максимально уходить из экономики, о чем нам говорят прямо и часто. Поэтому вас и не понимают ни в минэкономики, ни в минфине. Вы предлагаете модель промышленного общества спроектировать на пять–семь лет вперед, но там проектируют только доходы бюджета из расчета стоимости барреля нефти и необходимые расходы, а не развитие каких-либо сфер промышленности.

– Я полагаю, что те люди, которые дают правительству советы, в нашем случае это Высшая школа экономики, Ясин, Кузьминов и компания, считают, что действующая модель для них идеальна. Почему? Потому что «Вышка» ходит королем, имеет огромные деньги. Они родоначальники всех программ модернизации и реформирования образования, и им со всей этой чересполосицы поступают приличные средства. Наши проблемы, в том аспекте, в котором мы с вами говорим, возможно, они и понимают, но им о них говорить невыгодно. Чтобы принять нашу точку зрения и предложить реформы образования в интересах промышленного развития России, им придется сказать, что все, что они делали до сих пор, было ошибкой. Тем не менее начинает доходить и до них, что делать что-то придется. Тот же Капелюшников (Ростислав Исаакович Капелюшников, ВШЭ, заместитель директора центра трудовых исследований, доктор экономических наук. – Прим. ред.) недавно опубликовал две статьи, основанные на исследованиях Высшей школы экономики. Выводы его таковы: станок, который называется «современная экономика России», в отличие от экономики Германии, к примеру, устроен таким образом, что высокотехнологичные и высокооплачиваемые места, которые требуют высшего, или, как они говорят, третичного образования, у нас крайне ограничены. А дешевые рабочие места, коих много, не востребованы людьми с дипломами о высшем образовании. И Капелюшников приходит к тому же выводу, что и мы, он говорит о том, что у нас накапливается куча людей, имеющих образование, которое никому не нужно. Поэтому, цитирую, «в России экономика вплотную приблизилась к черте, за которой может начаться резкое увеличение масштабов недоиспользования высококвалифицированной рабочей силы и падение экономической ценности образования. Это чревато размыванием тех преимуществ, которые в российских условиях дает накопление человеческого капитала. Сопряжен этот вариант не только с огромными потерями экономической эффективности, но и с непредсказуемыми социальными и политическими последствиями».

– Доктор Высшей школы экономики говорит о том, что следствием проводимой по их методе реформы образования уже завтра может стать куча безработной голодной молодежи с дипломами? То есть своя Болотная площадь в каждом из российских городов?

– Совершенно верно. И нам очевидно, что сегодня целенаправленно и поступательно страна движется именно в этом направлении. Поэтому мы и говорим о том, что для изменения ситуации нужна политическая воля. Хотя и ее одной уже недостаточно, потому что для решения этой задачи как минимум нужны механизмы, которые позволили бы осуществить эти изменения. А механизмы все у нас здесь, внизу, не в министерствах. Потому что в основе образования лежит организация педагогического процесса, общение ученика и учителя, и та база, на которой все это строится. У нас сегодня из школы, за исключением некоторых лицеев, полностью ушло техническое черчение, образовательной части «технологии» тоже нет, а курсы кройки и шитья ничего не решают. Станков, которые раньше стояли в школах, уже нет, а если где-то еще остались, то такие, что дети их просто пугаются. Поэтому для того, чтобы готовить кадры для промышленности, нужно переосмысливать все: и как выстраивать образовательную часть «технология», и как заново поставить систему профориентации, и как выстроить информационную работу и иные подходы к вопросам информационной политики в этой сфере, чтобы до населения доходила реальная информация о перспективах и развития профессионального образования, и развития предприятий.

– Да, совершенно недостаточно информации в этом плане. Даже то, что к вам на курсы приходят парни с высшим образованием, которым вашими усилиями через полгода гарантирована работа на развивающихся нижегородских заводах, было бы просто откровением. И надо бы в колокола бить по этому поводу, потому что молодые парни часто упираются в стену в поисках приложения своих сил.

– Вот это как раз и является предметом обсуждения, которое мы хотим вынести на заседание Общественной палаты, чтобы колокола, как Вы говорите, появились и заработали.

– Но все то, что подлежит переосмыслению, требует средств. А Вам и Вашим коллегам государство на текущую деятельность выделяет чуть больше половины необходимого. И сколько ни говори «халва»...

– Вот я подготовил небольшую записочку по подготовке рабочих и специалистов для Машзавода, где проблема кадров стоит наиболее остро: к 2015 году, когда там запустят новое производство, заводу понадобится почти 3500 высококвалифицированных рабочих и специалистов. Но величина бедствия такова, что, даже восстанавливая и используя хорошо работавшие механизмы советского времени, прежде всего по профориентации школьников, эту проблему решить очень трудно.

Первое, нам нужно модернизировать учебно-производственные мастерские, то есть либо купить новые станки, либо взять на заводе, я уже знаю, какие нам подойдут из старых, но нормально работающих, перспективных, позволяющих и получить точность обработки, и обеспечить все остальное. Второе, нам нужно добавить оборудования для того, чтобы подготовить специалистов именно под данное производство. Третье, надо сделать новую сварочную мастерскую, потому что сварочное оборудование, которое есть у нас, на заводе давно не используется. Надо сделать учебную лабораторию, мы знаем, какую и где ее можно купить. Нужно отремонтировать и благоустроить мастерские, чтобы они были такими, как и положено на современном предприятии. Все это встанет нам в сумму около 100 миллионов рублей. Что, это большая сумма, если учесть, что Машзаводом на создание нового завода планируется потратить около четырех миллиардов?

– Важно еще, чтобы никто не пришел на завод от Счетной палаты и не обвинил руководство в нецелевом использовании средств.

– А это вопрос к губернатору. У нас есть закон о государственно-частном партнерстве. В рамках такого партнерства можно цивилизованно решать вопросы притока федеральных денег. Сегодня нет федеральных источников финансирования, поэтому остается только вот такой источник: модернизирующиеся предприятия, у которых возникает потребность в новых высококвалифицированных рабочих кадрах.

– По сути, Вы говорите о некоем натурально-образовательном хозяйстве в масштабах региона. Понятно, что деньги важны при этой региональной образовательной революции. А каково Ваше представление о содержательной модели, о том, каким должно быть профобразование в результате всего этого переосмысления?

– Что касается модели, то мы понимаем, что надо заново выстраивать содержание. Я не сетую в данном случае ни на что, просто с управленческих позиций рассуждаю. А выстраивать его надо, опираясь на технологии, которые сегодня существуют. Надо вводить новый курс обучения. Обсуждая эту проблему в нашем машиностроительном конгломерате, мы определили, что содержание его должно быть связано с роботизированными и автоматизированными комплексами. Почему мы на это обратили внимание? Если мы возьмем в качестве проекта роботов и роботизированное производство как модель современного промышленного развития, то станет очевидно, что робот – тот же станок, все в нем то же самое. Но это робот, а не станок, что и привлекает. И чтобы прийти к роботу, школьники и студенты должны сегодня механику знать, физику знать, информатику знать также обязательно. И если этот курс положить в основу восьмых и девятых классов и в то же время показать этим школьникам наши станки, наше оборудование, которое есть в ресурсном центре, показать роботизированные комплексы на предприятиях, то они немного иначе будут думать о возможности получения рабочей профессии. И они могут к нам прийти. Причем придут не те, кому деваться уже некуда, а те, у кого в голове что-то есть. Вот эта содержательная сторона и обсуждается сегодня в нашем сообществе.

– Есть понимание? Директора школ с интересом относятся к Вашим этим идеям, несмотря на то что из образовательных стандартов физику как основной предмет Министерство образования России может исключить?

– Такое понимание есть у моих коллег в профессиональных училищах, есть и в школах, в управлениях и департаменте образования сегодня, слава богу, тоже есть понимание. То есть именно здесь, в городе, мы находим общий язык. И поэтому я предлагаю создать своеобразный образовательно-производственный кластер, в основе которого были бы наш техникум со своим ресурсным центром и технический университет. У нас уже наработаны документы, потому что почти год крутится эта идея. Далее в кластер должны войти администрация города со школами, министерство образования Нижегородской области и предприятия. И те наработки, которые сегодня есть во всех этих звеньях, в кластере только усилятся за счет более тесного взаимодействия. Безусловно, понимание есть, потому что предприятия заинтересованы в том, чтобы к ним приходили высококвалифицированные кадры, которые можно подготовить на основе наших методик. Но реализовать это можно только на основе более качественного потока детей из школы, где будет на хороший уровень поставлено преподавание математики с физикой, где в полной мере восстановится работа по профориентации.

Кстати, интересный опыт в этом плане есть у наших соседей в Марий Эл, где тоже велика доля машиностроительных предприятий. Там школам стали давать контрольные задания на подготовку и направление учеников для получения профессионального образования. То есть школа получает некое госзадание в виде определенных цифр и республика поощряет школы за выполнение этого задания. Понятно, что только административным путем проблемы не решить, но в комплексе с другими мерами, в частности, с теми, что предлагаем мы, это поможет разорвать тот порочный круг, который сложился в нашем профессиональном образовании.

На нашем уровне мы и пытаемся сделать этот локальный прорыв, и я считаю, что объективные предпосылки для прорыва у нас созданы, прежде всего потому, что задышали предприятия и от них пошли новые импульсы. Появилась надежда и даже определенная уверенность в том, что молодежь, получив у нас качественное профессиональное образование, придет на хорошо оплачиваемые современные рабочие места. Вот на это мы и делаем ставку.

Петр ЧУРУХОВ


 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100