русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 22 апреля 2018 г. воскресенье
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


belarus

vietnam

moldova

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | 2012 год | "Нижегородская деловая газета" № 17-18 (148-149) | Красная зона для высшей школы. |


Красная зона для высшей школы


Убить традицию по требованию банка

«Список условно неэффективных вузов демонстрирует тенденцию к уничтожению педагогического образования, поскольку в него попали все ведущие педвузы страны: имени Герцена, Томский педуниверситет, Московский педагогический – лучший среди педагогических по уровню научной активности. Не значит ли это, что Вы поддерживаете стереотип «Ума нет, иди в пед»?» – такой вопрос радиослушатель адресовал министру образования и науки Российской Федерации Дмитрию Ливанову, участвовавшему на «Эхе Москвы» в передаче о проблемах эффективности образования. «Это не стереотип, – ответил нынешний министр, раздражающий общественность пуще министра прежнего, – это, по-моему, народная мудрость, отражающая, наверное, в какой-то степени реальность».

Вот интересно, слышал ли своего подчиненного Д. А. Медведев? И если слышал, сказал ли после этого, прижав министра к стенке в длинном коридоре Белого дома, что и его мать, Юлия Вениаминовна Медведева, в свое время преподавала русский язык как раз в педагогическом институте имени Герцена, одном из старейших российских вузов, впервые за двести пятнадцать лет существования поставленном государством в разряд ненужных! Или Дмитрий Анатольевич и сам считает, что его матушка воспитывала дураков?

О реформе образования и роли государства в этом процессе мы беседуем с А. А. Федоровым, доктором философских наук, профессором, ректором Нижегородского государственного педагогического университета имени Козьмы Минина. По результатам недавно проведенного Министерством образования РФ мониторинга деятельности федеральных образовательных учреждений в категорию «имеющих признаки неэффективности» попали более 70 процентов педагогических вузов страны. НГПУ – в их числе.

25.6Kb

– Александр Александрович, так что Вы скажете о педагогическом образовании и народной мудрости?

– Педагогическое образование в нашей стране, в нашем социально-культурном пространстве оправдало себя десятки раз. На протяжении всего ХХ века педагогические вузы и педагогическое образование решало принципиально важные для страны задачи. В досоветское время это была задача создания почвы для ликвидации неграмотности; в советское время ликвидация неграмотности состоялась и была налажена системная подготовка учительских кадров. В 70–80-е годы педагогическое образование занималось подготовкой нового формата учителей, призванных работать ради достижения тех целей, которые ставила страна. А страна тогда была весьма индустриально состоятельной и двигалась по пути, который сейчас у нас называют инновационным, причем двигалась достаточно уверенно. И лишь в период застоя, точнее, когда уже заканчивался срок жизни СССР, впервые был поставлен вопрос о реформе школьного образования и педагогического образования вообще.

Мировой опыт, соответствовать которому стремится теперь наша страна, исходит из принципов, сформулированных для нас Международным банком реконструкции и развития, который в 1990-х выделил Российской Федерации 100 миллионов долларов на реформу системы образования. Одним из первых условий этой курируемой МБРР программы преобразований был поставлен принцип ликвидации педагогических вузов. Так что решение, к которому со всей очевидностью подводят нас нынешние результаты мониторинга, созрело на самом деле очень давно, но только сейчас министерство нашло силы его реализовать. Какой способ реализации будет выбран? Либо совсем уничтожить педагогические вузы, либо попытаться создать некую новую форму педагогического образования. В частности, согласно одной из моделей, педагогическое образование должно войти в классические университеты, которые займутся подготовкой педагогов.

– В вашей среде обсуждаются эти шаги? Что думает об этом профессиональное сообщество? Я к педагогике отношусь как любой другой обыватель. И в этом смысле для меня важна объективная информация, говорящая о том, что наши физики и математики востребованы, что наши школьники пока еще побеждают в различных мировых олимпиадах – а это и говорит о хорошей школе и добротной подготовке, о традициях, кои стоит сохранять.

– Я не являюсь горячим приверженцем традиционной модели педагогической подготовки, поскольку вижу все ее недостатки очень хорошо. Но у нас в стране сложились ясные представления и достаточно долговременные традиции педагогического образования. Не считаю, что их следует ликвидировать. Нужно улучшать, развивать их, нужно вносить в этот процесс опыт других стран. Но просто так взять и прервать вековую традицию? Ради каких целей? Я этого не понимаю и не приемлю.

Давайте посмотрим, с какими, как сейчас по новым стандартам надо говорить, «компетенциями» должен выйти наш выпускник-педагог? С моей точки зрения, он должен отлично знать предмет и обладать способностью внушать своим ученикам интерес к учебе, к учению вообще, к креативному, творческому отношению к миру и своей будущей профессии. Вот это базовые вещи. Помимо того (в скобках оставляем это соображение, хотя я на нем буду всегда настаивать), он должен быть хорошим воспитателем, и при этом не важно, в младшей или старшей школе он будет работать. Работа с детьми до совершеннолетия – это особое дело, особый период, в который формируется и гражданственность, и интерес к миру в целом и к будущей профессии в частности. И управлять этим процессом может только человек с профессиональным образованием. Никто же не допустит управлять самолетом человека без специальной подготовки, а детей, считается у нас, может учить абсолютно любой человек с высшим образованием. Чем, к примеру, педагогическая подготовка физика, химика или биолога отличается от подготовки физика, химика или биолога в классическом университете? Там они приходит в школу один раз за все время обучения, у нас же каждый год начиная с первого курса все будущие педагоги проходят в школе стажировки продолжительностью от двух недель до трех месяцев за год. Это действительно планомерная подготовка, это внедрение в процесс и в то же время опережающее трудоустройство. Вот это все как раз и обеспечивает педагогическая специальность.

Что касается развития, то полгода назад мы запустили новый очень масштабный и долгосрочный проект. Называется он «Мининский университет». Это полный ребрендинг, новая стратегия, амбициозные цели и задачи, глубокая внутренняя реорганизация и модернизация всех образовательных и научных процессов. Этот проект представляет на самом деле вариант решения тех задач, которые стоят перед педагогическим образованием в масштабах всей страны. Мы действительно ввязываемся в глубокую модернизацию вуза, радикальное усиление его лабораторной базы, глубокую реконструкцию образовательных программ.

Кстати, мы уже разработали программу профобразования, которая признана лучшей образовательной программой инновационной России.

– Но, уж извините, все эти ваши усилия опоздали, поскольку ваш вуз – в «красной» зоне. Низкий уровень ЕГЭ, низкая доходность от научной деятельности, бюджетообеспеченность не дотягивает до должного уровня…

– На самом деле мониторинг – отличная вещь, система должна была провести его уже давно. Он выявил все имеющиеся проблемы, хотя называть вузы неэффективными при таких критериях оценки было, конечно, неправильно.

Давайте проанализируем ситуацию. Средний бал ЕГЭ установлен в пределах 60. У нас в Мининском университете этот балл составил 66,4. Но министерство сочло, что наш средний балл – всего 56,8. Так получилось, потому что в расчет министерства добавлены внебюджетники. Но давайте смотреть реально на эту проблему. Если бы мы учили на экономистов, финансистов и юристов, к нам бы шли люди с высоким средним баллом. Но мы готовим, к примеру, учителей физкультуры и технологии, и к нам идут люди, которые не имеют высоких баллов. Так что же, нам не нужны учителя физкультуры?

– При этом надо честно сказать, что именно государство платит учителям мизерные зарплаты, что и уронило престиж профессии в обществе…

– В том-то и дело! По большому счету неважно, где будет находиться педагогическое образование, в классических университетах или останется в педагогических вузах, но пока начальная зарплата молодого учителя в школе не будет хотя бы
20000 рублей, ждать здесь выпускников школ с высоким баллом ЕГЭ бессмысленно. Хотя, я Вам скажу, при всем этом в нынешнем году по выпускникам основных педагогических специальностей мы показали процент трудоустройства выше 63. Это очень высокий процент, получен он потому, что мы очень тесно работаем со школами, а также благодаря практикам и опережающему трудоустройству, которое происходит за год-два до окончания вуза и позволяет школам отбирать для себя кадры и всячески опекать молодых учителей, чтобы они пошли после окончания именно в данную школу. Да, зарплата в школах растет, но очень медленно, пройдет еще года три-четыре, прежде чем мы достигнем хотя бы того уровня, который сегодня в Москве. Там средняя зарплата начинающего учителя – 17 000 рублей. Будь сегодня столько же у нас, я Вас уверяю, в школе бы не было отбоя от желающих работать, а средний балл ЕГЭ приходящих к нам выпускников подрос бы существенно и сразу. А пока ситуация другая. Вот у нас в этом году пришли на практику в 187-ю школу девять парней, учителя технологии, все там на них не нарадуются. И директор после практики им говорит: «Поднимите руку, кто останется у нас работать, и я добавлю две тысячи тому, кто будет первым». А они разбежались, потому что даже и с этой надбавкой получается лишь 9000 рублей в месяц. И парню, если он согласится на предложение директора школы, нужно будет взять еще полставки, классное руководство и внеклассную работу, чтобы довести уровень зарплаты хотя бы до 15 000. Но это значит, что он будет занят не просто всю неделю с восьми утра до восьми вечера, но еще и в субботу должен будет работать полный день.

Второй показатель мониторинга – наука. Каждый сотрудник, входящий в профессорско-преподавательский состав, должен заработать для вуза на научных исследованиях по 50 000 рублей за год. Если бы мы занимались ядерными реакторами, подводными лодками, теоретической физикой, где существуют гигантские гранты, начинающиеся с полутора миллионов рублей, то вопрос для нас даже не стоял бы. У нас достаточное количество грантов, около тридцати штук, мы регулярно побеждаем в конкурсах и в Российском фонде фундаментальных исследований, и в Российском гуманитарном научном фонде, и в международных фондах, у меня есть грант комиссии по науке Европейского союза, у одного из наших преподавателей – грант Национального института здоровья США. То есть мы активны, грантов у нас достаточно, но они небольшие. Чтобы повышать эффективность в этом плане, мы должны создавать у себя научно-исследовательский институт, выделять людей, которые с утра до вечера будут заниматься исследованиями и выигрывать гранты. В классическом университете шесть таких институтов, но мы не можем себе подобного позволить. Ситуация была бы чуть лучше, если бы нам финансировали в полном объеме хотя бы имеющиеся ставки научно-исследовательских работников, но нам же на всю научную деятельность, включая зарплаты, выделяют миллион рублей в год. Ну и как этот миллион рублей превратить в предусмотренные для нас рейтингом тридцать миллионов? Никак, это нереально. И опять-таки: из 16 научных сотрудников восьмерых мы содержим на внебюджетные деньги. Так зачем государству ставить нас в такие условия?

Третий критерий – иностранные студенты. Мы должны выпустить в текущем году 0,7 процента иностранных студентов от общего количества выпускников, это менее десяти человек. Сегодня у нас учатся 128 иностранных студентов плюс 165 человек на подготовительном отделении учат русский как иностранный. У иностранцев есть целая группа интересов, что и приводит их в наш вуз. Например, к нам регулярно приезжают китайцы, человек по 25–30. Они изучают русский язык, занимаются педагогическими или социально-гуманитарными профессиями и уезжают потом в Китай со знанием русского языка, что там очень востребовано. В нашем университете одна из лучших в городе школ преподавания русского языка как иностранного. Она существует более сорока лет и успешно развивается, к нам за методиками обращаются и Высшая школа экономики, и лингвистический университет. Так что нам хватает иностранных студентов: например, в 2013 году у нас будут выпускаться 42 человека, в 2014 году будет 56 студентов. А в этом году – так уж получилось – был очень маленький выпуск, но именно он попал в статистику, на основании которой министерство сделало эти выводы. Естественно, мы увеличим долю иностранных студентов, тем более что мы именно для них в этом году отремонтировали общежитие, опять-таки, подчеркну, не за счет бюджетных средств.

– Похоже, что эти ваши навыки реконструкции и ремонта государственной собственности не на деньги вашего учредителя государственным бюрократам нравятся, развитие этих навыков они и намерены стимулировать. Следующий-то критерий мониторинга прямо говорит, что вы плохо занимаетесь наполнением вузовского бюджета.

– Да, согласно следующему критерию у нас на каждого члена профессорско-преподавательского состава должно приходиться по 1100 тысяч рублей из общего бюджета, то есть из тех средств, что поступают и от государства, и от коммерческой деятельности вуза. Нам не хватает до этого уровня 174 миллионов, при том что общий бюджет составляет 524 миллиона рублей. Но нацелен этот критерий не столько на то, чтобы мы активизировали коммерческую деятельность, сколько на то, чтобы максимально сократили профессорско-преподавательский состав. Но здесь совершенно парадоксальная ситуация. Количество персонала в вузах – не прихоть ректора, оно жестко регламентируется учредителем, то есть государством, аккредитационный показатель в этой части таков: один преподаватель должен приходиться на десять студентов дневного отделения. Если бы мы не выполняли этот показатель, у нас отняли бы аккредитацию. Так что сократить полторы сотни преподавателей – не выход для вуза.

Откуда взялось это число, 1 100 000, я не могу сказать, но можно попытаться проанализировать и эту ситуацию. Давайте посмотрим на наш бюджет. В нем есть средства, связанные не только непосредственно с процессом обучения, но и с хозяйственной деятельностью, и с той модернизацией, о которой я говорил, и с ремонтом и реконструкцией наших зданий. Вы видели наш фасад? Страшно смотреть, второй корпус скоро рухнет, если срочно не принять меры. Мы обратились по этому вопросу к нашему собственнику, в Министерство образования и науки, при этом за свой счет подготовили все необходимые проекты реконструкции, а только один проект стоит миллион рублей. Всю сметную документацию утвердили и отправили в министерство. Мы просим всего-навсего
50 миллионов рублей при общей смете почти в шестьсот миллионов, то есть очень скромная наша просьба. Но нам и их-то не дали. А теперь посмотрите: если бы нам выделили эти средства и мы провели бы небольшое сокращение профессорско-преподавательского состава, то прошли бы и по этому критерию министерского мониторинга.

Мы же государственная организация, а не частная лавочка. И наш учредитель не должен стоять сзади с косой, а мы не должны думать лишь о том, как от этой косы уворачиваться. Мы должны быть партнерами, об этом, кстати, постоянно говорят нам в министерстве. Но я хочу увидеть это партнерство конвертированным в рубли вузовского бюджета. А этого нет. Вот вам пример в качестве наглядной иллюстрации отношений и приоритетов. На подготовку физика или специалиста по информационным технологиям в классическом университете в рамках субсидий выделяется 112 тысяч рублей в год на каждого студента. Нам на подготовку педагога-физика выделяется только 60 тысяч рублей в год. При этом считается, что будущему учителю физики не нужны лаборатории и на лабораторное оборудование никаких денег нам также не выделяется. Химику-педагогу, биологу-педагогу тоже не нужны лаборатории. Если бы мы учили физиков за те же деньги, что и в классических университетах, у нас бюджет был бы сверхэффективным!

И последний критерий рейтинга. На каждого студента должно приходиться не менее 11 квадратных метров площади. У нас на каждого студента приходится 8,55 квадратного метра. Эту проблему нашего вуза Министерство образования знает, если не ошибаюсь, с начала восьмидесятых годов. И так же знает, что проект «Мининский университет» начался с объединения НГПУ с ВГИПУ (Волжский государственный инженерно-педагогический университет. – Ред.), новый корпус которого я достраивал. Это один из самых современных учебных корпусов в городе, там чудесное оборудование, все, что можно, мы вложили в дизайн, в хорошие отделочные материалы, хорошие полы и хорошие компьютеры. Но даже с учетом этого корпуса нам до обозначенного министерством уровня не хватает 16 000 квадратных метров площади. Двенадцать лет назад было принято решение строить новый корпус, но все эти начинания почили в бозе. И сейчас министерство упрекает нас за то, что у нас нет должного количества площадей. Но это же смешно! Государство упрекает государственный вуз за то, что оно, государство, за тридцать лет не смогло решить эту проблему!

– Так, может, вам просто дают понять, что вы лишнего принимаете студентов, что государству столько педагогов не надо?

– Отличная идея, замечательная! Мы выпускаем в среднем 1100 специалистов каждый год. Потребность нашей области в педагогах только по базовым педагогическим специальностям ежегодно составляет около 400 человек. По профессиональной педагогике потребность области – более 200 человек ежегодно. Вот вам 600 человек на год только в нашей области. Плюс к этому мы занимаемся направлениями, которые стопроцентно входят по методологии министерства в «зеленую» зону списка, они абсолютно рейтинговые, там баллы ЕГЭ выше 75. Это дизайн, на который проходной балл в этом году у нас был выше, чем в строительном университете. Это философия, которая востребована традиционно: у нас работает диссертационный совет, огромная философская школа, двадцать докторов философских наук и большое количество международных грантов. Также это теология, куда мы, сотрудничая с епархией, принимаем только выпускников семинарии, то есть занимаемся, так сказать, социализацией священников. Есть еще география – а учителей географии и географов, если говорить о классическом образовании, в области готовим только мы (13 ноября наш вуз вошел в состав попечительского совета регионального отделения Русского географического общества, а 7 декабря мы проводим съезд учителей географии). У нас отличная географическая школа, вот у меня на столе лежит федеральный учебник географии для восьмого класса, его написали наши преподаватели, и он рекомендован для всех школ Российской Федерации. То есть мы не готовим специалистов, которые области и обществу не нужны.

И после всего этого нам говорят, что наш вуз неэффективный. Но этот неэффективный вуз получил статус разработчика лучших образовательных программ по версии Национальной гильдии экспертов, мы в финале федерального государственного конкурса Рособрнадзора по качеству образования, нас поддерживает региональная власть, считая, что вуз необходим для подготовки учителей. Мы разработали стратегическую программу развития вуза, потому что понимаем необходимость модернизации педагогического образования, более того, этой программой заинтересовался центральный офис Высшей школы экономики, которая намерена оказать нам поддержку в реализации данной программы.

Два дня назад я получил бумагу из министерства о том, что прошел отбор федерального конкурса «Новые лидеры высшего образования ХХI века». Это обучающая программа, занятия будут проходить в Сколкове, цикл обучения рассчитан на восемь недель. Было 300 заявок, организаторы отобрали 34 человека, в том числе и меня – видимо, как ректора самого неэффективного вуза.

– На мой взгляд, ситуация, когда власть одновременно говорит: «Ты молодец» и «Ты совершенно никчемный», «У вас лучшая программа» и «Вы худшие среди прочих», это не что иное, как раздвоение психики и полный раздрай мышления. Тем не менее очевидно, что министерство, скорее всего, потребует от вузов, попавших в «красную» зону, каких-нибудь планов реорганизации, исправления ситуации.

– Вопрос о реорганизации нашего вуза не стоит, мы только что завершили масштабную реорганизацию, и вторую подряд коллектив просто не переживет. Программа развития у нас есть, и она вполне позволит нам – я по этому поводу придумал неологизм – «эффективизировать» вуз. Но эта «эффективизация» должна заключаться не в том, чтобы мы в очередной раз за счет своих внутренних ресурсов старались достичь неких новых установок, а в том, чтобы мы вместе с министерством работали на общий результат. В том, чтобы сделать более эффективной и нашу работу, и в целом педагогическое образование. И мне бы очень не хотелось, принимая на себя ответственность за эти изменения, остаться один на один с проблемами, о которых мы только что говорили. А хотелось бы, чтобы Министерство образования и науки Российской Федерации действовало вместе с нами. Но как этого добиться – я не знаю. Поэтому я совершенно искренне Вам говорю, что надеюсь на эту обучающую программу в Сколкове, где, возможно, смогу понять, каким образом наши младореформаторы, поставившие задачу модернизации образования, формулируют будущее, каким они его видят. Понять, чтобы, быть может, с чем-то согласиться, а с чем-то нет. Пока же, несмотря на то, что вышли и государственная программа развития образования, и закон об образовании, вопросов у меня больше, чем ответов.


Селу не нужны менеджеры по связям

Среди вузов, витиевато названных Минобрнауки «с признаками неэффективных», сельскохозяйственные идут сразу за педагогическими. 42,23 процента сельскохозяйственных вузов страны отнесены министерскими чиновниками к этой категории, значит, подлежат реформированию или закрытию. Наш собеседник – А. Г. Самоделкин, ректор Нижегородской государственной сельскохозяйственной академии, существующей почти 90 лет и считавшейся до сих пор настоящей кузницей кадров для села.

26.3Kb

– Александр Геннадьевич, наши читатели – преимущественно руководители промышленных предприятий. Я знаю их отношение к проводимой реформе образования: директора с некоторой издевкой называют появившихся в результате реформы бакалавров «недоделанными инженерами». И этот мониторинг вузов, в котором четыре из пяти оценочных критериев связаны с деньгами, а не с качеством обучения, тоже воспринимается весьма негативно.

– Приведу один пример.

В нашей академии работает известный профессор Вера Ивановна Титова, заведующая кафедрой агроэкологии. Вера Ивановна сегодня – единственный человек в стране, который в любом суде может доказать с помощью своих расчетов и технологий возможность или невозможность использования земель, рассчитать объемы предельной нагрузки на них. А это огромные деньги, если говорить об экономии водных ресурсов, сохранении лесных ресурсов и в целом об экологии территорий. По идее ни один инвестпроект не должен бы обходиться без подобных исследований, и к нам действительно приходят с просьбами провести такие работы. Академия получает средства от разных проектов, но ведь эта работа государственная и на нее требуется госзаказ. А это другое финансирование.

Сегодня очень важно думать не только об АПК, но и о развитии сельских территорий, мы же потеряли там население, и деревню-то потеряли. Агропром мы, если говорить по большому счету, развиваем.

Мы молоком себя уже обеспечили, мясом, если напряжемся чуть, тоже обеспечим, зерном тоже вполне реально обеспечить потребности области. Сегодня надо говорить о развитии инфраструктуры села, чтобы академия готовила кадры не для умирающей деревни, а для формирующейся новой инфраструктуры, для сохранения и развития поселков, для создания новой базы возрождения села. Это же должна быть общегосударственная стратегия, а никак не задача только вуза.

Вот нам ставят в вину низкий уровень результатов ЕГЭ у абитуриентов. Ясно же, что в нынешних сельских школах, на территориях, которые опустошаются и умирают, говорить о высоком уровне образования довольно сложно.

Когда мы из десятков малых населенных пунктов собираем детей в одну большую школу, когда дети ежедневно живут в состоянии стресса, не думаю, что они более ориентированы на получение знаний, чем в городе. И это тоже проблема не вузовского уровня.

– Понятно, что умирающая деревня – не лучшая среда для развития и может рожать скорее протестную массу. А городские студенты в сельхозакадемии есть?

– У нас довольно много городских ребят. Но я хочу сказать, чтобы не сложилось превратного впечатления, будто сельские ребята – второго сорта, нет, они очень перспективные. На селе очень адаптивные ребята, они умеют выживать, у них очень хорошо развито логическое мышление. И если им сегодня в силу неразвитости инфраструктуры и прочих проблем, присущих сельской местности, не дают в школах того качества образования, которое получают их городские сверстники, то это вовсе не значит, что их не стоит учить профессии.

Есть такой факт: у нас из 48 глав районов Нижегородской области 42 – наши выпускники. Область – одна из наиболее динамично развивающихся в ПФО. Восемьсот с лишним хозяйств разных форм собственности, в том числе и предприятий, обслуживающих АПК, возглавляют наши выпускники; среди наших выпускников 134 доктора и кандидата наук, защитивших степени на собственных результатах, их диссертации подготовлены на опыте собственных производств. И это наши бывшие студенты, приехавшие когда-то к нам учиться из сельской местности.

Зададим себе простой вопрос: возможно ли, чтобы АПК области так динамично развивался при наличии специалистов, подготовленных неуспешным аграрным вузом? И почему тогда самое продуктивное молочное стадо в ПФО создано нашими учеными? Почему лучшие сорта плодово-ягодных культур, имеющиеся сегодня, созданы учеными нашей сельхозакадемии? Все научно-методическое обеспечение АПК в нашей области – дело рук специалистов и выпускников нашей сельхозакадемии. Сегодня мы боремся с биологическим терроризмом, с чумой свиней – страшнейшая проблема, которую обсуждают на уровне президента страны. И именно наши ученые разработали эффективнейшую систему профилактики этой болезни, а ветеринарная служба Нижегородской области поставлена в пример всей Российской Федерации за организацию этого дела. И эта наша работа, кстати, тоже никак не отражена в балансах и финансовой отчетности академии, хотя своевременная локализация очагов чумы, произведенная по нашей технологии, позволила избежать области громаднейших потерь. Как это перевести в деньги, как Министерство образования может дать этому оценку, если, полагаю, оно даже не знает об этой нашей работе?

Девяносто лет истории нашего вуза – это же не так просто. Если на Западе гордятся, считая, что чем старше вуз, тем прочнее, крепче и знаменитее научная школа, то у нас наоборот: пусть моложе вуз, но больше денег заработал, значит, он лучше. А как он заработал, если научной школы как таковой нет? На сдаче помещений в аренду?

– У вас подчиненность-то, очевидно, ведомственная, не Министерству образования, а минсельхозу?

– Да, и это хорошо, потому что наши профильные министерства, и федеральное и областное, очень хорошо знают и понимают наше значение, как и то, что нам надо модернизироваться и развиваться. Но областное министерство – лишь наш основной заказчик, для его нужд мы поставляем кадры. А все средства у нас федеральные, и их очень мало, идут они только на бюджетные места, все остальное мы должны зарабатывать сами. А бюджетные места не на каждом факультете имеются в достаточном объеме.

– Так одна из задач мониторинга, как я понял, как раз и состоит в том, чтобы сократить бюджетное финансирование неэффективных вузов…

– Да, сократить бюджетные места или перепрофилировать эти вузы, присоединив их к кому-нибудь.

– У вас были контакты с региональным минсельхозом, с министром сельского хозяйства? Как они реагируют на эту инициативу?

– Наш минсельхоз очень хорошо отреагировал, спасибо Алексею Ивановичу Морозову, который сказал, что областное правительство отстоит академию. Кстати, и областное министерство образования по этому поводу уже высказалось. Очень оперативно отреагировал и аграрный комитет Законодательного собрания области, поддержав нашу академию. Федеральный министр сельского хозяйства также будет отстаивать нашу позицию в правительстве. Минобразования ведь выступает в этом деле как оператор: правительство заказало мониторинг, а министерство, ни с кем не посоветовавшись, само определило вот такие критерии оценки, само придумало методику, ни работодателей наших не спросив, ни нас.

Меж тем у нас в сельхозакадемии достаточно высокий конкурс на некоторые факультеты, например, на ветеринарный, куда идут и сельские, и городские ребята. У нас замечательный факультет лесного хозяйства и лесопарковой зоны; в связи с большими лесными пожарами в предыдущие годы сейчас идут большие программы по лесовосстановлению, и востребованность кадров довольно высока. У нас очень хорошая подготовка экологов, агрономов. Так что идут к нам ребята, и недобора не было ни разу. При этом мы стараемся сохранять бюджетные места по основным специальностям, так как на селе все-таки довольно бедное население.

Востребованность наших специалистов также очень высока, у нас заявок на всех главных специалистов полно, руководители хозяйств буквально кричат о том, что им нужны специалисты. Но есть большая проблема – закрепляемость выпускников на селе очень низкая, потому как условия работы крайне непривлекательны. Те копейки, которые получают на селе, а у молодого специалиста потолок зарплаты в три-пять тысяч рублей и еще сто тысяч ему дадут подъемных, это очень мало. И по возможности создания социальных условий сельские предприятия пока городской промышленности проигрывают существенно.

– А если представить, что этот мониторинг всем понравился и надо подтягиваться под предложенные стандарты? Есть возможность у вас изменить ситуацию?

– Есть, конечно. Дело в том, что в академии последние пять лет практически не было надлежащего руководства, я сюда пришел только месяц назад из полпредства, где работал в международном инновационном агентстве, занимаясь сопровождением инвестиционных проектов, экономическими миссиями округа в различные страны. Кроме того, многие годы в качестве сопредседателя я работаю в экспертном совете по развитию агропромышленного комплекса при полпреде ПФО. А до этого одиннадцать лет руководил крупнейшим хозяйством в области – агрофирмой «Толмачево», племенным заводом. То есть в науку я пришел с производства, пройдя все ступени от рядового ветеринарного врача до доктора наук, профессора, поэтому у меня есть четкое понимание того, что надо производству, какие кадры, какую науку.

Безусловно, у нас тоже есть проблемы. В частности, мы не умеем готовить специалистов по организации аграрного бизнеса, вообще не умеем. Я анализировал ситуацию в округе и вывел, что бизнесом на селе занимаются бывшие военные, врачи, учителя: берут кредиты, с нуля создают производства и не боятся этого. Но мало среди них наших выпускников, очень мало, единицы. Они будто боятся заниматься бизнесом. О чем это говорит? О том, что профильное образование в этом направлении не работает. Это и понятно, ведь у нас возрастной профессорско-преподавательский состав, они и сами-то всего нового побаиваются и просто не знают такого предмета, как основы ведения бизнеса. Базовые знания дают замечательные, но надо дать ребятам и другую волну. Потому я намерен приглашать сюда руководителей успешных предприятий, пусть они читают лекции, рассказывают студентам об особенностях аграрного бизнеса, погружают их в эту среду, показывают примеры, что в конечном счете и будет способствовать росту мотивации на собственный бизнес у наших выпускников. Конечно, не все из них пойдут в бизнес, но всех-то и не надо.

– Еще один из критериев минобразования – международные связи, а именно количество иностранных студентов, обучающихся в вузе. Не представляю, чтобы, к примеру, монголы приехали сюда учиться возделывать почву или африканцы – за знаниями по увеличению продуктивности молочного стада.

– Я с Вами согласен, для аграрного вуза этот критерий ничего не дает. Чему мы можем научить, к примеру, европейцев, у которых суперсовременные аграрные производства. У нас очень многое потеряно в этом секторе экономики, потому мы ничему не можем научить представителей тех стран, где развито сельскохозяйственное производство. Тем не менее международным обменом мы должны заниматься, преподавателей направлять в вузы других стран, гранты выигрывать. И мы сейчас начинаем это делать, вот недавно в Сеуле представили два своих патента. У нас, кстати, очень много патентов, другое дело, надо понять, как их можно коммерциализировать, как на них заработать. Этим мы и стали заниматься, изучаем ситуацию.

– Тем не менее оценка вуза, пусть и по таким спорным критериям, должна всколыхнуть, потому как министерский бульдозер катит и, может быть, весной вы получите распоряжение о перепрофилировании или присоединении к кому-нибудь более эффективному вузу.

– Импульс нужен, безусловно. Потому что, честно говоря, есть и те, кто считает, что мы такие необходимые для общества, такие великие, что нас никогда не закроют. Но эта позиция вредна для развития. И мы уже начали обсуждать с моими заместителями, с коллегами, почему и где проигрываем, что надо и можно сделать. То есть встряска определенная нужна. Потому что мы как-то самоустранились от решения проблем: не дает Москва денег на компьютеризацию, ну и ладно, как-нибудь проживем. Но ведь можно и свою голову включить. К тому же деньги сегодня дают тем, кто умеет обосновать необходимость их выделения. И это не только в Москве, и в регионе так же. Вот мы предоставили правительству информацию о том, что область по продуктивности стада первая, по другим позициям в лидерах, что в руководстве районов и ведущих аграрных предприятий наши кадры стоят, а кто об этом знал? А раз не знали, то и роли академии в развитии экономики области не понимали.

Сегодня мы стали активно работать и с районами, проводить научно-практические конференции, на которые собираем главных специалистов хозяйств, дальше будем общаться с главами районов, показывать им все то, что можем делать для развития территорий. У нас в последние годы были потеряны эти связи, сейчас начинаем их восстанавливать.

Но импульс импульсом, а проблему нормального финансирования государственных вузов надо решать. Вот есть указ президента повысить зарплаты, так он же должен быть подкреплен бюджетом. Но денег нет, и я сегодня из внебюджетных доходов вуза должен закрыть бюджетную составляющую. И так делают все ректоры. Министр образования и науки Российской Федерации не обеспечил должный уровень финансирования (а это, подчеркну, бюджетная составляющая, которая должна быть государством защищена), зато прислал строгое письмо, что по области у профессорско-преподавательского состава зарплата должна быть не менее 20 тысяч рублей. И мы ее постараемся довести до этого уровня, частично обеспечим за счет внебюджетных средств, хотя я с большим бы удовольствием отремонтировал на эти заработанные нами деньги крыши наших учебных корпусов, а не закрывал бюджетную брешь, созданную государством.

Петр Чурухов

 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100