русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 17 января 2018 г. среда
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


belarus

vietnam

moldova

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | 2012 год | "Нижегородская деловая газета" № 19-20 (150-151) | Власть – инструмент развития. Работа без политики. |


Власть – инструмент развития

17.5Kb

Если попытаться оценить повестку любого заседания Законодательного собрания Нижегородской области обывательским взглядом, то можно сказать, что работа законодателей – сплошная рутина. Но за сухой повесткой дня – управленческая, по сути, работа. Депутатское собрание – наш политический менеджмент. И если про управленцев бизнеса на страницах нашей газеты мы говорим довольно часто, справедливо считая, что от их грамотных действий во многом зависит успех предприятия, то про менеджмент власти пишем мало. Однако действия этих управленцев во многом определяют успех или неудачу регионального развития. Об этом, а также о либерализме и патриотизме наш разговор с председателем Законодательного собрания Нижегородской области Е. В. Лебедевым.

Евгений Викторович, среди депутатского корпуса области довольно много промышленников, большинство наших читатели также руководители предприятий. Для газеты важны темы поддержки промышленности, тарифной политики, устранения различных дисбалансов в отраслях экономики. А приоритетны ли для Законодательного собрания эти вопросы?

Безусловно. Как и руководители промышленных предприятий, мы, представительная власть, в итоге нацелены на максимизацию прибыли, которую получают предприятия. Если разобрать бюджетный «пирог» 2012 года, можно увидеть, что у нас за счет налога на прибыль предприятий формируется 32 процента доходов, столько же дают налоги на доходы физических лиц. Оставшаяся треть приходится на налоги на имущество, акцизы и ряд других платежей. Поэтому мы, законодатели, крайне заинтересованы в развитии промышленности и разработали целую серию законов, направленных на поддержку и малого, и среднего, и крупного бизнеса. Но при этом хочу сказать, что помогаем тем предприятиям, которые инвестируют средства в развитие, то есть не занимаемся благотворительностью, а поддерживаем тех, кто работает. И эта поддержка достаточно объемна: с 2006 года ее получили более шести тысяч проектов с суммарным объемом инвестиций более триллиона рублей.

Хорошо, вот власть решила поддержать Выксунский металлургический завод и предоставить ему преференции. А он возьми и сократи производство труб, потому как газодобывающие компании свернули свои проекты. В результате по металлургии в области – спад. Как вы минимизируете подобные риски?

А нет особых рисков. Оказывая помощь предприятиям, предоставляя им льготы, к примеру по налогу на прибыль, мы как бы отказываемся от части той доли прибыли, которую предприятие могло бы платить в бюджет. Но если нет прибыли, то нет и льгот. Здесь все очень просто: есть частные предприятия, которым мы помогаем развиваться не просто из симпатии, а для того, чтобы они платили нам налоги. И если предприятие развивается, мы готовы помогать ему в этом, но опять же с целью роста поступлений в бюджет уже в ближайшей перспективе.

Дело в том, что мы не бюджетные средства тратим на поддержку, а предоставляем льготы по налого-
обложению предприятию, которое эти средства инвестирует в модернизацию своего производства. Более того, мы можем взять на себя развитие определенной инфраструктуры на площадке, где инвестором будет реализован некий проект. Риск в этом случае только в том, что проект не осуществится, разорится, к примеру, собственник. Но риск этот минимален, потому как инфраструктура остается у нас и может использоваться в дальнейшем для других целей. Стандартное же решение состоит в том, что инвестор, получив от нас определенные преференции, реализует проект и, создав рабочие места, сразу же начинает перечислять в бюджет определенные средства, платить в казну налоги на доходы физических лиц. Через несколько лет, запустив проект, инвестор выходит на рентабельность и начинает платить нам полновесным рублем.

Таким образом, мы делаем все, что в наших силах. Понятно, всегда и всем хотелось бы лучше и больше, но вот я беру данные о социально-экономическом развитии Нижегородской области и вижу, что валовой региональный продукт в 2011 году составлял 759 млрд рублей, а предварительная оценка 2012 года – 819 млрд рублей. То есть очевиден рост почти 8 процентов, значит, не так все плохо «в Датском королевстве» …

Но регион – далеко не суверенное королевство. Вот федерация изменила правила межбюджетной игры, и сформировались консолидированные группы налогоплательщиков, покинувших регионы. И наши предприятия, такие как Лукойл-Волганефтепродукт, ГЖД, Ростелеком, перестали быть нижегородскими налогоплательщиками. Но даже не в этом дело, а в том, что происходит еще большая централизация денежных потоков и региональные власти становятся более зависимыми от Москвы. Хорошо ли это?

Федерацию можно понять. На самом деле только 10 субъектов Федерации у нас являются донорами, остальные получают бюджетные дотации. Поэтому, чтобы выравнивать уровень жизни в разных регионах, федеральная власть вынуждена концентрировать ресурсы. Объективности ради надо сказать, что в этом есть и положительные моменты, потому что существует очень много программ развития территорий, в которые федерация вкладывает средства на условиях софинансирования. Поэтому эта централизация в определенном смысле оправдана. В то же время мне как одному из руководителей области было понятно, что нам придется просить федеральную власть компенсировать региону выпадающие доходы. Но здесь сработали другие механизмы: нас поддержали крупные корпорации, имеющие в регионе хорошие позиции, крепкие корни и значительные интересы. В частности, Росатом, у которого в Нижегородской области и Федеральный ядерный центр, и ОКБМ, и проектный институт. Поэтому был найден компромиссный вариант, согласно которому некоторые предприятия, входящие в структуру Росатома, сформируют свою консолидированную группу и будут платить налоги в Нижегородской области, так что в 2013 году мы компенсируем уход из региона и таких крупных налогоплательщиков, как ГЖД и Лукойл-Волганефтепродукт.

А можете развернуть эту фразу: «найден компромиссный вариант»? Есть ли здесь объективный механизм решения проблемы? Или данное решение могло быть только субъективным, связанным с тем, что во главе Росатома стоит наш земляк?

Я думаю, дело в следующем. Принимая решение, федеральные власти предполагали именно такую реакцию, были к ней готовы и смогли пойти навстречу тем регионам, которые оказались более убедительными. Вот так и состоялся компромисс, которого, как я полагаю, сумели добиться немногие субъекты федерации.

Нам повезло или мы такие молодцы?

Повезло – это когда ты не предпринимал никаких усилий, шел по улице и нашел кошелек. Нам повезло лишь с тем, что на нашей территории находится такая серьезная структура, как Федеральный ядерный центр в Сарове, который сам по себе, как я оцениваю, имеет очень большой вес. При доброй воле руководителя Ядерного центра Валентина Ефимовича Костюкова, коренного нижегородца – более того, борчанина, как и я, – и был достигнут такой компромисс.

Но здесь можно также говорить о споре либерального подхода, который ратует за большую свободу регионов и территорий от центра, и консервативно-патриотического, тяготеющего к централизованному типу построения экономики.

По Конституции мы сегодня являемся федеративным государством. Может быть, в силу этого нам, субъектам федерации и территориям, хочется побольше экономических свобод и большей независимости от центра. Но на самом деле мы сейчас приводим свое законодательство в соответствие с федеральным, чтобы не было никаких противоречий. Все степени свободы мы можем развивать с помощью федерального законодательства, делать его более эффективным в этом плане. Здесь можно вспомнить приснопамятные времена, когда субъектам говорилось: «сколько хотите свободы и независимости, столько и берите», – и сегодня мы видим, что из этого получилось. Нам пришлось заново собирать страну. Поэтому вопросы эти непростые.

С другой стороны, мне очевидны определенные процессы, идущие в направлении формирования равноправия властей, в сторону растущей самостоятельности территорий. По своему опыту могу сказать, что еще 2–3 года назад наша работа достаточно жестко регламентировалась, тогда, принимая решения, часто приходилось, что называется, сверять часы «со старшими товарищами». Сегодня такой жесткой опеки нет, у нас значительно больше самостоятельности. Самый яркий тому пример – приглашение руководителей представительной власти субъектов федерации в Кремль на послание президента, чего ранее не было. У нас также давно не было, чтобы инициативы, с которыми мы выходим на президента, получали немедленную реакцию, а сегодня происходит именно так. То есть пошло движение к оптимизации управления, и это радует.

Для Вас есть какие-то принципиальные редуты в рамках противоборства патриотического и либерального курсов? Не секрет же, что у нас и тот и другой подход культивируется. Вот президент говорит, что надо арктический шельф разрабатывать только силами российских компаний, а правительство в лице Дворковича, Шувалова и даже самого премьера намерено допустить к этому процессу всех желающих без ограничений.

Мне на самом деле непросто ответить на такой вопрос, и скажу почему. Когда речь идет о либерализме, я против того, чтобы нам навязывали какие-то псевдолиберальные ценности просто потому, что они где-то опробованы и удачно работают. Например, местное самоуправление. Вся Европа активно использует институт местного самоуправления. Территории там живут самостоятельно, сами принимают решения, самофинансируются за счет налогов и реализации имущества, принадлежащего муниципалитету, и так далее. В качестве такого отрицательного примера заимствования либеральных ценностей приведу 131-й Закон РФ, который увел нас от системы централизованного управления территориями к либеральной системе самостоятельных муниципалитетов. В результате у нас появилось в каждом районе по 20 сельских администраций и 200 депутатов разного уровня. Когда этот закон проходил общественные слушания, мы были категорически против его принятия. Основополагающий принцип этого закона – «не надо мешать территориям развиваться»: они самостоятельны, потому сами должны решать, куда тратить деньги, сами должны думать, как распорядиться землей. Нас убеждали, что территории без опеки из центра сделают все эффективно и будут процветать. Однако при этом забыли, что средства не могут появиться из ниоткуда. Чтобы какая-нибудь деревня Комариха, расположенная в самом живописном, тихом и уютном уголке за сотню километров от Нижнего Новгорода, хорошо жила, туда должен прийти инвестор, купить землю, так как ничего другого у деревни нет, реализовать какой-то инвестпроект, доходы от которого и позволили бы деревне жить хорошо. Но получилось как раз с точностью до наоборот. Дело в том, что такая структура управления, когда все самостоятельны и самодостаточны, не предполагает межбюджетных отношений. И если в райцентре еще оставались какие-то градообразующие предприятия, наполнявшие казну, то теперь их средства принадлежат только этой территории и глава администрации не имеет права дать соседнему муниципалитету даже взаймы. А тот, кто управляет Комарихой, не имеет денег даже на то, чтобы оплатить работу самой местной власти, не говоря о том, что надо бы и колодцы почистить, и снег убрать или подправить какой-нибудь мосток над ручьем. На этом заимствовании либеральных методов управления территориями мы потеряли уйму времени. И теперь идет обратный процесс, образуются городские округа, то есть мы возвращаемся к системе централизованного управления территорией района, к единому бюджету района, из которого средства, пусть и не очень большие, но доходят до каждой деревни.

Это пример реализации либеральных принципов в управлении, против которых я выступаю категорически. Но, не боясь прослыть западником, могу привести и другой пример, связанный с тем периодом, когда после приватизации все искали пути, как выживать. На Борском стекольном заводе, где я многие годы трудился, мы с решением этой проблемы попали в десятку, когда привлекли профильного инвестора. Когда на завод пришли бельгийцы, уровень наших профессиональных компетенций и возможностей стал очевиден: в Бельгии на производстве таких же объемов полированного стекла работало в десять раз меньше людей, чем у нас. Сегодня завод – один из лучших в мире по производству стекла. То есть при разумном отношении к делу, при достижении нужного компромисса между либеральными и патриотическими подходами все возможно. И я сторонник именно вот таких методов. Приход иностранцев на наши предприятия, определенная открытость бизнеса и страны – это тоже либерализм.

Что касается патриотизма, то мы все патриоты, это безусловно. И надо всегда помнить о принадлежности к стране, чтить свою историю, но до фанатизма и здесь нельзя доходить. А я знаю ряд предприятий, которые сегодня находятся в тяжелейшем состоянии, но собственники готовы, как говорится, костьми лечь, лишь бы не пустить на свои предприятия иностранцев.

Есть еще одна тема, которая не может не волновать депутатский корпус, ЖКХ. Есть подсчеты экономистов, свидетельствующие о том, что квартплата за последние 13 лет выросла более чем в тридцать раз. И конца этому росту не видно. Не рано ли государство рассталось с этой сферой?

Не рано ли, спрашиваете, отдали ЖКХ в частные руки? Вопрос в десятку. Но мы имеем то, что имеем, отчасти потому, что многим очень хочется сделать семимильный прыжок, опередить время так, чтобы уже завтра было все хорошо, цивилизованно и благополучно. Понимаете, иногда так хочется рубаху на груди рвануть и какие-то процессы ускорить. Но нам надо набраться мудрости и терпения, не делать резких движений, коих было уже предостаточно и которые в нашем положении не приведут ни к чему хорошему. Потому что, увы, не бывает «все и сразу», так как есть определенные законы развития общества.

Вот возьмите близкий нам пример, Белоруссию. Там также рыночная страна, но все средства сконцентрированы в руках государства и ведутся, на мой взгляд, очень правильные процессы. Они ничего не рушат до основания, чтобы затем создавать что-то заново. Вот, к примеру, как развивается там сельское хозяйство. Государство закупает импортное оборудование и строит очень хорошую ферму по самым современным технологиям, которая ничем не отличается от голландской и потому по определению конкурентоспособна. Они также развивают инфраструктуру, чтобы довести ее уровень до мирового и затем запустить процесс приватизации. Белоруссия очень скоро все эти планы реализует. И вот тогда с удовольствием туда придут инвесторы, те же голландцы, и купят эти фермы, потому что здесь производить выгоднее, чем на западе Европы, рабочая сила дешевле, многие услуги дешевле, есть определенные преференции, российский рынок сбыта широчайший, под боком и так далее. Фермеры белорусские уже и сейчас в строю, а когда пойдет этот процесс приватизации, туда придет и лучший мировой опыт. Таким же путем идут и китайцы. В свое время мы вошли в рыночные отношения и приняли установку, что рынок все разрулит. Но то, что сделано это было неверно, для меня очевидно. Поэтому мы сегодня с неимоверными усилиями и преодолеваем то, что сами же создали, однако обратной дороги уже нет.

Спасибо Вам, удачи и успехов в наступающем году!

Петр ЧУРУХОВ





Председатель Законодательного собрания Нижегородской области Евгений Лебедев на пресс-конференции подвел итоги работы областного парламента в уходящем году. Одним из главных достижений работы законодателей Лебедев назвал принятие социально ориентированного бюджета Нижегородской области на следующий год.

Определение «социально ориентированный» в последнее время стало просто модным в коридорах власти: буквально про каждый бюджет города, области или страны с гордостью говорится, что он является социально ориентированным. В данном случае слова эти вроде подтверждаются: расходы на финансирование отраслей социальной сферы составляют 73 млрд рублей (67 процентов в общих расходах бюджета). Учителя и воспитатели детских садов наконец-то дождутся заработных плат, на которые можно худо-бедно существовать. «Возможно, эти повышения станут стимулом для молодых специалистов, которые сегодня не идут работать в бюджетную сферу только из-за низкого уровня заработных плат», – высказал надежду спикер регионального парламента. Заявлено, что в наступающем году учителя общеобразовательной школы в Нижегородской области будут получать в среднем около 24 тысяч рублей, а работники дошкольных учреждений – 19 тысяч. Евгений Лебедев также гордится принятием областного закона «О профилактике алкогольной зависимости», с которым связываются надежды притормозить темпы алкоголизации подрастающего поколения.

Спикер областного парламента отметил, что Нижегородская область в последнее время отличается «более мягкой инвестиционной атмосферой», благодаря которой в регион все чаще приходят иностранные инвесторы с долгосрочными проектами. Для того чтобы они приходили на нижегородскую землю и в дальнейшем, в уходящем году увеличен срок действия приоритетных инвестиционных проектов с 5 до 7 лет.

Евгений Лебедев признал, что депутаты приняли в 2012 году ряд непопулярных, но нужных законов. В частности, речь идет о документе, регламентирующем перемещение на штрафные стоянки автомобилей, припаркованных в запрещенных для этого местах. Автомобилисты обижаются на власть, когда их автомобиль эвакуируют на штрафстоянку, потому что во многих местах областного центра альтернативы просто не существует: либо ты паркуешь авто в неположенном месте, либо ты его вообще нигде не паркуешь. Водители справедливо возмущаются: «Постройте нам нормальные стоянки, и мы не будем нарушать закон!» Власть в ответ отвечает: «А где взять на это деньги?» Сегодня появилась надежда, что злободневный вопрос со строительством многоуровневых парковок в ближайшее время переложат частично на плечи коммерсантов, хотя в карманы водителей власть тоже планирует залезть (речь идет об организации сети платных парковок в Нижнем Новгороде).

Финансирование сельского хозяйства – еще один предмет гордости
Е. В. Лебедева. Если несколько лет назад нижегородское село ежегодно получало не более 500 миллионов рублей, то в следующем с учетом федеральных средств получит в 10 раз больше – почти 5 миллиардов. Власти вкладываются в село, понимая, что в условиях ВТО сельское хозяйство находится в зоне особого риска. Через семь лет так называемого переходного периода прямое финансирование государством агропромышленного комплекса, согласно правилам ВТО, будет запрещено. Потому пока можно давать деньги селу, их нужно давать. Понятно, что в итоге выживут далеко не все структуры АПК. «Мы даем помощь централизованно – на литр надоенного молока, на голову скота; не построил ферму – не получишь ни копейки, построил – государство часть затрат тебе обязательно возместит», – говорит Евгений Лебедев.

Представители так называемой несистемной оппозиции критиковали региональный парламент за приятие закона, касающегося уведомления о проведении политических мероприятий на свежем воздухе и разрешенном количестве участников таких акций. Итак, если на митинг собирается не более ста человек, митингующие вправе митинговать «где хотят и как хотят». Если количество участников митинга превышает сто человек, эти люди могут отныне собираться только в строго отведенных для этого местах. Для этих целей выделено 10 площадок в Нижнем Новгороде и 69 по области. По словам спикера, названные ограничения связаны в первую очередь с безопасностью проведения массовых мероприятий. «А что если им захочется провести массовую акцию на стратегическом объекте, например на Сормовской ТЭЦ? – риторически вопрошает Евгений Лебедев. – Я понимаю, что всем хочется проводить акции в центре Нижнего, чтобы мероприятие получило нужную огласку. Но не будем забывать, что принятые правила игры едины для всех – и для представителей партии власти, и для оппозиции».

Сергей АНИСИМОВ

Работа без политики

24.9Kb


В декабре Нижегородская ассоциация промышленников и предпринимателей вступила в новую пятилетку: промышленники утвердили отчет НАПП о работе за прошедшие пять лет, избрали новый состав Совета НАПП и наметили план действий до 2017 года. Наш разговор с генеральным директором НАПП
В. Н. Цыбаневым – о работе региональной промышленности в уходящем году.

Валерий Николаевич, год назад мы в газете писали о том, что нижегородские промышленники замахнулись преодолеть триллионный рубеж по объему промышленного производства. Но уходящий год поостудил этот задор?

Пока мы стараемся приблизиться!

А общие ощущения от прожитого промышленниками года какие?

Общее ощущение, что мы все-таки идем вперед. Скажу даже, что по темпам роста мы идем несколько выше, чем в целом Россия, и это не может не радовать. А в целом, как мы всегда говорим, у нас три источника и три составные части благополучия области. Это нефтепереработка, занимающая тридцать процентов объемов промышленного производства; это металлургия, на которую приходится около 20 процентов; и где-то 17–20 процентов – объем зависит от рыночной конъюнктуры – доля автомобилестроения. Вот эти три отрасли определяют состояние нашей экономики, поэтому несколько процентов или даже процент изменения показателей внутри этих отраслей перебивает десятки процентов, которые дадут малые или средние предприятия.

В нефтепереработке у нас все идет нормально, нет даже никаких опасений, что планы развития здесь могут измениться. В металлургии есть проблемы, связанные с конъюнктурой спроса, не все гладко и в авиастроении. Может быть, еще на бумкомбинате «Волга» в Балахне ощущаются трудности – там также конъюнктура рынка работает против них: цены на продукцию снизились, на сырье и энергоносители, наоборот, поднялись, а электроэнергия у них в цене товара занимает сорок процентов. Потому у бумкомбината единственный выход – создание собственных мощностей по производству тепловой и электроэнергии, что требует значительных затрат, на которые в такой ситуации не очень легко решиться.

Остальные предприятия и секторы работают нормально и штатно, как говорится. Более того, радует, что каждый год у нас появляются десятки добротных средних и малых производственных предприятий. Они имеют небольшую численность, но выработка у них, о чем и вы не раз писали в газете, очень высокая. Подобные предприятия растут и растут.

Вы говорите, что есть определенный рост промышленного производства, но параллельно виден и рост различных обременений. Тот же новый налог на недвижимость увеличит нагрузку, тарифы растут постоянно и так далее. Так вот мне интересно: какой тренд круче – рост производства или рост обременения на бизнес?

Пока ситуация с этим не особо критична и темпы роста производства выше. Будем со своей стороны стараться не допускать дальнейшего роста обременений, для того и создана наша Ассоциация.

Но монополисты регулярно заявляют о своем желании поднять тарифы чуть не на 30 процентов, и эти поползновения приходится останавливать президенту или Госдуме.

А дело в том, что они, монополисты, живут не в рынке. Куда податься Теплообменнику, Гидромашу или другому нашему предприятию, тому же вот Соколу, в том случае, если упали заказы, съежился рынок? Некуда. А они, монополисты, приходят к правительству и говорят «Дай!» Вот национальное достояние, Газпром. Он получил от нас, промышленников российских, хорошие средства, мы ему заплатили сполна и вперед, а он приходит к государству и говорит, что ему не хватает, что надо инвестиционные программы решать, трубы проложить и так далее. И ему дают, хотя Газпром рекламирует себя как компанию, имеющую самую высокую прибыль в мире.

А насколько промышленники удовлетворены теми программами, которые принимаются правительством? Вот недавно принята программа развития радиоэлектронной промышленности, был утвержден ряд других программ по отраслям. В частности, программа развития авиапрома, про которую тут же авиапромышленники стали говорить, что это не программа развития, а план постепенного свертывания российского авиастроения. Тем не менее там до 2025 года запланировано увеличить российскую долю мирового рынка самолетостроения почти в три раза.

Знаете, это лукавая статистика, которая у нас процветает на самом высоком уровне. Было семь самолетов, а стало пятнадцать, вот вам рост более чем в два раза. Но надо не от этого отталкиваться, а от потребностей рынка. Если рынок российский готов потребить, к примеру, два миллиона автомобилей в год, так и надо производить в год два миллиона. Если у нас на внутреннем рынке есть потребность в сотнях самолетов, то и надо их столько производить, благо что есть и отличные отечественные самолеты, остались пока и предприятия, и людские ресурсы. Хотя бы свой внутренний рыночный спрос надо удовлетворять, я уж не говорю о внешнем, где с теми же самолетами всего два десятка лет мы занимали добрую четверть рынка.

Поэтому что можно сказать о программах? У нас, на мой взгляд, просто исчезло взаимоувязанное государственное планирование, учитывающее потребности собственной страны. Смотрите, если надо стране те же два миллиона автомашин – давайте к ним вернемся, – а мы способны произвести только половину, значит, надо строить несколько заводов, способных произвести недостающий миллион. Стоимость завода сегодня известна, оборудование, производственные линии от трансмиссии до движков рынок предлагает.

Надо триста гражданских самолетов в год стране – пожалуйста, вот модели, вот затраты на производство, вот заводы или стоимость их строительства и запуска в производство, вот пути, которые позволят найти средства на все это. Вот и все! Элементарно даже, пятилетки-то раньше так и верстали, а развитые страны и по сей день именно так поступают.

Слава богу, рынок сегодня таков, что позволяет капиталу перетекать. И если капитал видит, что в стране реализуются надежные программы, если есть заказ на те же 300 самолетов, то под это выстроятся финансовые потоки.

Департамент авиационной промышленности в Минпроме России возглавляет человек с почти двадцатилетним опытом работы финансистом. Но похоже, что дело даже не в засилье специалистов по управлению денежными потоками в эшелонах власти, не в идеологических установках и вере в самоорганизующуюся силу рынка, а в том, что у нас просто не осталось профессионалов, способных реализовать такое масштабное планирование, о котором Вы говорите.

Думаю, что Вы правы. Двадцать лет у нас уничтожали профессиональных плановиков, в результате не осталось людей, обладающих необходимыми компетенциями в этой сфере. Байбаков в период премьерства Примакова был последним профессионалом госплановской школы, допущенным к рычагам управления страной. Так эта команда потому тогда очень эффективно и сработала после дефолта 1998 года.

Таким образом, мы и пришли к вопросу о кадрах. Мы вели в течение года эту тему, отмечая, в частности, что проблема подготовки квалифицированных кадров для промышленных предприятий становится одной из первостатейных. Вы знаете, как в региональном правительстве идет разработка программы по подготовке кадров?

Программа прорабатывается, но есть одна сложность, связанная с тем, что правительство просит от промышленников гарантированного заказа на подготовку кадров на несколько лет вперед. Но мы-то сами не знаем и не понимаем, что будет завтра с предприятиями. Вот возьмите завод Красное Сормово. У него в 2012 году было десять танкеров, очень хорошая загрузка, оптимальная. Но сегодня конец декабря, а у завода в портфеле заказов на будущий год всего три судна. И как тут планировать подготовку кадров на пять лет вперед, если неясно, чем будут заняты даже те люди, что сегодня работают на предприятии?

Интересно получается. Мы только что говорили о том, что неплохо бы государству планировать производство самолетов и автомашин для внутреннего рынка, однако конкретный завод не в состоянии планировать собственную работы даже на год?

Нет, здесь несколько разные вещи. То планирование основано на увязке потребностей внутреннего рынка с возможностями производства и созданием необходимых мощностей, если производство не в состоянии удовлетворить спрос. Здесь же завод один на один со своими проблемами. Он сам определяет потребности рынка, сам находит заказчиков на свою продукцию, то есть формирует спрос и сам организует производство. У завода практический горизонт планирования в такой ситуации очень короткий. И такое положение на большинстве предприятий. Поэтому-то и невозможно в таком состоянии планировать потребности в кадрах.

Вот мы были на заводе Либхерр, где, как Вы знаете, очень четкое и жесткое планирование. Там, у себя в Европе, они живут и развиваются именно в плановом режиме. Здесь, в России, Либхерр построил два корпуса, но один пока не задействует, потому что не понимает предстоящих потребностей нашей страны в производимой им технике и не может спланировать соответствующую загрузку. Вот президент России в послании сказал, что нам надо строить дороги, надо вдвое больше строить дорог, сказал Путин. Значит, нам потребуется и строительно– дорожная техника, которую как раз и намеревается производить Либхерр в этом своем втором корпусе под Дзержинском. Но сколько дорог будет строиться ежегодно, когда и кто будет строить эти дороги, никто не сказал и вряд ли скажет, вот в чем проблема. А если бы такой план у страны был, Либхерр рассчитал бы, сколько надо экскаваторов, бульдозеров, грейдеров и так далее. И все другие производители дорожной техники точно так же подверстали бы свои возможности под планы страны. Но у нас двадцать лет убивали и хоронили мысль о том, что развитие народного хозяйства надо планировать. Потому сегодня есть лишь разговоры про общие направления, но нет ни дорожных карт, ни конкретных планов.

Кстати, после этого высказывания Владимира Путина я порылся в справочниках и нашел, что даже заявленное им удвоение строительства дорог даст нам в результате объем, в четыре раза меньший, чем тот, что осваивали дорожные строители Российской Федерации в последние годы советской власти. Но это к Вашим словам о лукавой статистике, а не к теме кадров. Скажите, а вот эти разговоры о создании в регионе нескольких тысяч новых высококвалифицированных рабочих мест ежегодно вплоть до 2020 года имеют под собой какое-то реальное обоснование? У нас же производительность труда в разы ниже цивилизованного мира. Значит, заботясь о конкурентной борьбе и помня, что страна в ВТО, промышленники должны сокращать и сокращать персонал. Какие тут новые рабочие места?

Вы правы в том, что мы, занимаясь проблемами повышения производительности труда, должны высвобождать работников. И мы ежегодно сокращаем на 10–15 тысяч численность работающих в промышленности именно за счет повышения производительности труда. Эти кадры, перетекая, сегодня и позволяют предприятиям как-то развиваться. Но этого количества квалифицированных кадров нам мало. Потребности растущих предприятий значительно больше. В ближайшие пять лет у нас ежегодно будет создаваться в среднем 15 000 новых рабочих мест.

Это условно-расчетная цифра, подогнанная под тезисы Владимира Путина о необходимости создания 25 миллионов рабочих мест? Или это цифра, рассчитанная из планов развития предприятий?

Нет, это мы считали для себя исходя из тех проектов, которые запущены или будут реализовываться у нас в области. Среди них есть и крупные, и средние, и помельче. Вот, к примеру, уже запущено в строй сборочное производство на ГАЗе, там будет 4,5 тысячи новых рабочих мест. И мы это в своих прогнозах учли. Так же мы просчитали количество создаваемых рабочих мест по Либхерру, по РусВинилу, по Машзаводу, по Буревестнику, а также по тем предприятиям, которые проводят техническое перевооружение. Так что в наших расчетах нет никаких политических составляющих, только реальная работа и развитие региональной промышленности.

Спасибо. Дай бог, чтобы эти планы сбылись.

Петр Чурухов



 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100