русский     english

поиск по сайту:  
Сегодня 23 июня 2018 г. суббота
Написать письмоКарта сайтаНа главную
О нас Фотогалерея Обратная связь Контакты
 


kazahstan100100

Архив изданий | Нижегородская деловая газета | "Нижегородская деловая газета" № 15 (62) от 28.09.2007 г. Россия: атомный проект | Гнездо ястреба |


Гнездо «ястреба»

15.3KbНа заре нашей перестройки, будучи руководителем оружейного комплекса Минсредмаша СССР, В. Н. Михайлов помог зарубежным журналистам встретиться с главными конструкторами оружия. Мир наконец-то узнал о них. Подобного в истории страны еще не было. Впервые и вновь профессионалами обсуждались объективные причины разоружения, существующие сложности. Сам Виктор Никитович считал, что количество создаваемых типов ядерных боеприпасов «настолько велико, что стало неразумным». Такой ассортимент «изделий» для обеспечения обороноспособности страны явно был излишним.
Интересный разговор специалистов появился не только в зарубежной, но и в отечественной прессе. В результате одна из центральных газет назвала его «ястребом». Ничуть не смутившись и не собираясь ни перед кем оправдываться за дело всей своей жизни, некогда сверхсекретный «профессор М» подтвердил: «Да! Я – ястреб». И вскоре написал книгу с таким названием. Сейчас она переведена на английский и китайский языки. К печати готовится ее четвертое издание (расширенное и дополненное). В предисловии к китайской версии Виктор Никитович написал: «Эта книга – частица моей жизни и страсти к познанию окружающего мира».
Супер минимальная погрешность
Когда-то в гонку ядерных вооружений оказались вовлечены все великие державы. Видит Бог, не мы первые начали бомбить мирные японские города. Страх перед разрушительной силой ядерного взрыва подвиг многие страны к разработке ядерного оружия. Первое его испытание провели США в 1945 году, спустя всего четыре года – СССР, в 1952 году – Англия, в 1960 – Франция, в 1964 – Китай, в 1974 – Индия, в 1998 году – Пакистан. Судя по всему, список может продолжиться.
И в этот пик популярности ядерных вооружений, в 1952 году Михайлов становится студентом Московского инженерно-физического института (МИФИ). Выбрав специальность «Теоретическая ядерная физика», он не просто отдал дань «ядерной моде» тех времен, он стал теоретиком-практиком, получив в 1984 году профессорское звание по специальности «Экспериментальная физика». Подобное сочетание довольно редко в научном мире. Но как можно моделировать ядерный взрыв без испытаний? Эту науку сидя в кабинете не освоишь.
Академик С.И. Вавилов любил повторять: «Теоретик – курица, которая несет золотые яйца». Виктор Никитович не просто окончил МИФИ с отличием, сдав знаменитый теорминимум самому академику Л.Д. Ландау – будущему Нобелевскому лауреату. Его, единственного из выпуска того года, отобрал к себе в теоротдел академик Я.Б. Зельдович. Так, еще дипломником, в 1957 он оказался «на объекте». В этом же году была испытана разработанная в городе-дублере Челябинске-70 (ныне Снежинск) первая водородная бомба, переданная на вооружение Советской Армии, за что группа ученых была удостоена очень редкой в ту пору награды – Ленинской премии за 1958 год.
Дипломная работа Михайлова по невзрывным цепным реакциям практически стала базой – главным инструментом не только лабораторной отработки ядерных боеприпасов. Особую ценность она приобрела в условиях запрещения натурных ядерных испытаний. Так называемые гидродинамические (или гидроядерные) эксперименты, в основе которых невзрывные цепные реакции, позволяют проводить проверку безопасности и надежности ядерных боеприпасов при их длительном хранении.
По заданию Я. Б. Зельдовича дипломник определял минимальную массу изотопа плутония-239, при сжатии которой происходит ядерный взрыв. Задачу Михайлов решил быстро – меньше чем за месяц. И блестяще защитил свою дипломную работу перед авторитетной комиссией, членами которой были Я. Б. Зельдович, А. Д. Сахаров, Е. А. Негин. Что любопытно: Виктор Никитович получил эту цифру с помощью логарифмической линейки (если кто-то еще помнит, что это такое), то есть «вручную». Решение этой «древней» задачи на суперЭВМ сегодня отличается от полученной пятьдесят лет тому назад менее чем на 10 процентов. И это – супер! – как говорит нынче «продвинутая» молодежь.
Первые годы трудовой деятельности «за колючей проволокой» в Арзамасе-16 в биографии В. Н. Михайлова отмечены практически одной строкой: «Развитие теории малых энерговыделений, определяемых цепной реакцией деления ядер, позволившее уточнить результаты, полученные Л. Д. Ландау». Так коротко. А между тем, это – горы экспериментов. О драматизме сложившейся ситуации Виктор Никитович рассказал в работе «Научная политика Минатома России – вчера, сегодня, завтра» (1998).
Когда эксперименты показали, что теория, созданная группой Ландау, «не подтверждается абсолютно» в области малых выгораний ядерных материалов, следовало искать причины расхождений теории и практики. Этой проблемой и занялся под руководством Я. Б. Зельдовича вчерашний дипломник. В конце концов, в теории была обнаружена ошибка, связанная с неопределенностью при экстраполяции (приближении) «уравнений состояния в очень отдаленную область». «Ошибка в теории была ликвидирована, – пишет Михайлов, – и достигнуто более глубокое понимание процессов, которые происходят при динамике ядерного взрыва, что в свою очередь позволило достигнуть успехов в существенном увеличении энерговыделения».
«Труба», «слойка» и «лидочка»
Вернемся ненадолго в историю. Если первую отечественную А-бомбу советские физики сделали практически один к одному воспроизведя американскую, то первая водородная бомба – чисто советское изобретение. И если до 1953 года мы были в фарватере у американцев в области разработок ядерного оружия, то далее – они у нас.
Синтез тяжелых изотопов водорода с выделением колоссальной энергии связан с именем Э. Теллера. Его возможность в США рассматривали уже в 1942 году. Спустя 10 лет американцы испытывают устройство «Майк» массой более 50 тонн с жидким дейтерием-тритием (это тяжелые изотопы водорода) с ядерным запалом и получают 15 млн. тонн тротилового эквивалента, что в тысячу раз больше, чем атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки.
В Советском Союзе разработкой водородной бомбы занялись в конце сороковых, когда стало ясно, что с атомной бомбой «дело выгорит», и надо двигаться дальше. Идей поначалу было, как минимум, две. Одной из них занималась группа Я. Б. Зельдовича в институте Химической физики, другой – сотрудники Физического института АН СССР. В Химфизике разрабатывали вариант, который назывался «трубой» на таком «кодовом» языке. Иначе – «головка спички». Подразумевалось, что «головка» – это ядерный взрыв с делением тяжелых ядер, и далее процесс должен был развиваться по трубе, наполненной тяжелым изотопом водорода – дейтерием. Предполагалось, что в этой системе пойдет реакция термоядерного синтеза.
Но поскольку у советских властей была манера запараллеливать все работы, то будущему Нобелевскому лауреату, академику И. Е. Тамму (ФИАН) было поручено возглавить параллельную группу. В результате, после изобретения будущим академиком А. Д. Сахаровым его «слойки», вся предыдущая программа канула в Лету. Наши первый и второй водородные взрывы считаются «слойкой». Однако, мощность такого взрыва ограничена, а нужно было получать для водородной бомбы какую угодно мощность. Это уже третья идея, которая потом развивалась на объекте.
12 августа 1953 года в Советском Союзе была испытана «слойка», размещенная в корпусе авиабомбы. При этом была получена мощность 0,4 мегатонны тротилового эквивалента. 400-килотонный заряд, в котором были объединены идеи сахаровской «слойки» и гинзбурговской «лидочки» (дейтерида лития) уже с полным правом мог назваться бомбой. К месту испытания это семитонное устройство было доставлено бомбардировщиком ТУ-16.
В термоядерном заряде «Майк», взорванном американцами 1 ноября 1952 года на атолле Эниветок в Тихом океане, использовался жидкий дейтерий. Для его производства требовался целый криозавод. Так что военным боезарядом это 60-тонное устройство объемом в десятки кубометров (с многоэтажный дом) назвать было нельзя. Американцы в своих первых «изделиях» не употребляли литий. Потому, когда произошел наш взрыв, и они «увидели» литий-6 (в результате анализа собранных самолетом продуктов взрыва), то страшно взволновались. Видимо, они вначале недооценили эту возможность, а русские додумались.
Суть в том, что нейтроны, взаимодействуя с литием, дают тритий при ядерной реакции от обычной атомной бомбы, а тритий с дейтерием как раз и «загорается» – это и есть водородная бомба. Литий-6 – это вклад академика (Нобелевского лауреата 2003 года) В. Л. Гинзбурга, которому он никогда не придавал большого значения. Предложение использовать литий-6 для него – «так, идейка некая, но она сыграла важную роль». Он вообще никогда не ценил «всех этих идей: и сахаровской, и своей». Однако это не помешало ему, как бы мимоходом поработав «на войну», обеспечить всем нам долгую мирную жизнь.
Но мало было додуматься до идеи использования лития, вопрос в том, где его взять? В природе есть литий-7, в котором не более шести-семи процентов лития-6. Встала задача эти изотопы разделить. В результате был построен завод. Вообще, следуя исторической правде, надо сказать, что основные материалы даже для обычной атомной бомбы – уран и плутоний – были получены в СССР без чьей-либо помощи извне. Фактически была создана новая промышленность по добыче и переработке урановых руд, а для наработки оружейного плутония – целый комплекс реакторов. Для извлечения наработанного плутония было создано радиохимическое направление и разработаны специальные технологии.
Ныне вся эта промышленность успешно и эффективно работает на мирный атом. Для обогащения урана-235 вначале был создан диффузионный метод, но от него быстро отказались и изобрели более выгодный. Сейчас в России внедряется уже седьмое поколение «центрифужных машин» – центрифуг, в то время как в США, при всей масштабности их ядерной программы, эффективный центрифужный метод разделения изотопов так и не был создан.
На базе переработки урановых руд Росатом добывает самое чистое в мире золото, производит самый дешевый цирконий. За счет переработки бедных руд и отходов военных предприятий здесь выпускаются чистые оксиды молибдена, вольфрама, ванадия. В отрасли работают заводы по производству серной, азотной и плавиковой кислот, элементарного фтора. Предприятия Росатома производят тантал, ниобий, гафний, литий, бериллий, щелочноземельные металлы и изделия из них, фосфатные удобрения. Не будет преувеличением сказать: вся таблица великого соотечественника Д. И. Менделеева сосредоточена в надежных руках. Но мы слегка отвлеклись.
Рекордная стойкость к поражению
Благодаря идеям А. Д. Сахарова и В. Л. Гинзбурга был сделан колоссальный прорыв в деле освоения термоядерной энергии. Но ничего бы не вышло у нас с «термоядом», не будь А-бомбы, созданной под руководством Ю. Б. Харитона. Его научно-технический опыт и знания бесценны. Именно они сыграли решающую роль при создании и успешном испытании РДС-6с («слойки»). Ведь физические, технические и технологические требования к этой конструкции принципиально отличались от первой советской атомной бомбы РДС-1 с рабочими названиями «Россия делает сама» или «ракетный двигатель Сталина» – кому как больше нравится.
Расчет цепной реакции деления тяжелых атомов Ю. Б. Харитон и Я. Б. Зельдович предложили еще в 1939 году. Эта работа была на долгие годы засекречена. Чтобы реакция «пошла», и произошел ядерный взрыв, берется первичный источник энергии, как правило, это обычная взрывчатка. Далее под действием энергии химического взрыва идет процесс сжатия или сближения ядерных материалов до получения сверхкритической массы. Если этого не достичь, реакция деления не разовьется. На этом первом этапе ядерного взрыва происходит увеличение энерговыделения в десятки тысяч раз.
При термоядерном процессе уже энергия ядерного взрыва используется в качестве первичной для синтеза легких ядер, в основном, дейтерия и трития. На этом этапе происходит дополнительное увеличение энергии ядерного взрыва в сотни и тысячи раз. «Научиться управлять ядерными силами этого источника колоссальной энергии – сегодня главная задача», – убежден Виктор Никитович.
Идея «слойки» сохранилась и в современном оружии, и не она одна. Новое поколение физиков-теоретиков внесло весомый вклад в его конструкцию. И среди них – равный среди равных – В. Н. Михайлов. Как отметил директор ВНИИЭФ академик РАН Р. И. Илькаев: «Виктор Никитович сделал, изобрел, рассчитал, разработал несколько совершенно превосходных зарядов, ядерных и термоядерных, и они до сих пор находятся на вооружении и являются частью того замечательного щита, которым наша Родина владеет».
Мгновенно включившись в работы по развитию теории малых энерговыделений, позволившие уточнить результаты группы Ландау, Михайлов в 1961 году впервые принимает участие в воздушном ядерном испытании на Семипалатинском полигоне. А уже в следующем – получает свою первую награду: орден Знак Почета «за успешное выполнение спецзадания Правительства СССР по созданию первичного заряда… для тактического боеприпаса». Год 1963 отмечен в его биографии тем, что совместно со специалистами ВНИИЭФ он предлагает абсолютно новый способ измерения энерговыделения первичных зарядов. Метод «кирпичиком» ложится в основу проведения подземных ядерных испытаний, за что младший научный сотрудник Михайлов получает благодарность Правительства СССР.
Научная жизнь спрессовывается невероятно и почти достигает пределов физических возможностей человека. Середина 60-х годов посвящена совместной разработке первых образцов термоядерных зарядов нового поколения и участию в испытаниях этих зарядов уже на северном полигоне Новая Земля. 1967 год отмечен званием лауреата Ленинской премии СССР «за выдающиеся успехи в создании специальных образцов техники с высокими удельными характеристиками». И это еще более-менее о чем-то говорящее название. В те закрытые годы часто выдавались госпремии с короткой формулировкой «за выполнение правительственного задания». Попробуй догадайся, чем ученые при этом рисковали и каких научных высот достигли, какие прорывные технологии создали? Многое покрыто тайной до сих пор.
Вторая половина 60-х посвящена совместному обоснованию со специалистами ВНИИЭФ возможности «широкого внедрения достижений конструирования термоядерных зарядов… в различные габаритно-массовые категории», позволившей впоследствии оснастить широкий класс стратегических и тактических носителей ядерного оружия. Проще говоря, термоядерный снаряд значительно «похудел», существенно потеряв в объеме и весе.
Виктор Никитович становится кандидатом наук и движется дальше, продолжая заниматься «обоснованием выбора элементов физических схем ряда первичных источников, обладающих рекордной стойкостью к поражающим факторам ядерного взрыва – ПФЯВ». Эти заряды находят широкое применение в термоядерном вооружении нашей страны.
В середине 70-х (1976) он успешно защищает докторскую диссертацию, в которой представлен цикл работ по созданию стойких первичных зарядов с высокими удельными характеристиками. И до сего дня во многих современных образцах термоядерных боеприпасов используются идеи, развитые В.Н. Михайловым еще в Арзамасе-16. Именно они обеспечивают заданные характеристики, направленные на преодоление развитой системы противоракетной обороны – ПРО. Этот этап научной биографии завершается получением золотой медали и диплома ВДНХ, что достаточно весомо в советском государстве.
ВПК – это я!
К тому времени Михайлов уже сотрудник московского НИИ импульсной техники, директором которого становится в 1987 году; в 1988 – заместитель министра среднего машиностроения СССР по ядерно-оружейному комплексу. Нет особой неожиданности и в том, что 2 марта 1992 года он назначается первым министром первого в России Министерства по атомной энергии, а в декабре – научным руководителем ВНИИЭФ (теперь уже города Сарова), которому отданы годы научной молодости. На этом посту он сменил своего учителя и наставника, легендарного академика Ю. Б. Харитона по его представлению Б.Н. Ельцину. Кстати, первый президент России впоследствии отметит труд В.Н. Михайлова на посту министра благодарностью «за многолетнюю плодотворную работу в атомной энергетике».
В жаркие дни начала 90-х, когда многие горячие головы в своем стремлении уничтожить все «до зеленой лужайки» рядились в «голубей» и «ласточек», Виктор Никитович на весь мир заявил: «Да, я и есть тот самый ВПК». И добавил: «С моего министерства пойдет возрождение промышленности, а значит, и восстановление величия России». Теперь он говорит: «Я горжусь тем, что сохранил для России ядерно-оружейный комплекс, в том числе и полигон на островах Новая Земля».
Многие физики-теоретики в те смутные годы становились во главе институтов и направлений, которые потом успешно и разваливали на глазах у изумленной научной общественности. Этот теоретик возглавил отрасль – одну из восьми китов советского военно-промышленного комплекса и сохранил ее как единое целое. Семь остальных направлений ВПК раздробились, расслоились, рассредоточились и тихо исчезли с промышленной карты страны. Нынешние власти пытаются поднять их из руин, всячески заманивая молодежь, – удастся ли? Минатомпром, растеряв немногие производства в бывших союзных республиках, остался стоять гранитной скалой посреди всеобщей разрухи. Мудрость то была? Смелость? Наивность? Отчаяние? От-вет-ст-вен-ность. По принципу «если не я, то кто же»?
Ну, а когда в силу обстоятельств пришлось расстаться с министерским «портфелем» (кстати, это был едва ли не первый в стране случай, когда министр сам попросил об отставке) и вернуться в науку, он создал институт… стратегической стабильности. И это в годы абсолютной неустойчивости всего и вся. Когда само слово «стабильность» вызывало, как минимум, недоумение на лицах.
Помню, примерно в это время я сильно спорила с одним военным немаленького ранга. В конце концов, меня он осадил: «Чего ты хочешь?» «Стабильности», – говорю. «И все?» – несется ирония в ответ. «Для разбега». Он так долго хохотал, а получается – зря. Таких мечтателей в стране, как выясняется, много. Один из них – академик В. Н. Михайлов. Именно он в конце 90-х, «на изломе эпох», создал Институт стратегической стабильности и возглавил его. Не больше и не меньше. Оставаясь при этом научным руководителем РФЯЦ-ВНИИЭФ, что тоже немаловажно, когда при научном руководителе подобного ранга действует аналитический институт активно работающих специалистов высочайшего уровня из Росатома и Минобороны.
Среди главных задач института: «консолидация научного потенциала отрасли для исследования проблем, связанных с обеспечением национальной безопасности России и стратегической стабильности в мире, прежде всего в ядерной оружейной области», а также «научное обоснование направлений развития ядерных арсеналов и реформирования ядерного оружейного комплекса страны». Все явственнее эта научная проблема проявляется в современной жизни. Виктор Никитович говорит: «Я за то, чтобы ядерное оружие было запрещено, но при одном условии: это должно произойти во всех странах, без исключений. Конечно, дорога к всеобщему безъядерному миру непростая и длинная. И ядерное оружие России еще долго будет оставаться по существу единственным гарантом безопасности».
В музей нам рановато…
А пока от своих арсеналов не отказывается ни одно ядерное государство. Модернизируют национальные ядерные комплексы ведущие страны, активничает в ядерной сфере Китай, на карте мира появляются все новые и новые ядерные державы. Продолжают создаваться и новые технологии разработки и испытаний ядерных вооружений, например, «ядерное оружие реального применения сверхмалой мощности при высокой точности поражения цели боевым блоком» – это так называемое «оружие направленного действия». Для него даже придумано красивое название – «виртуальная технология». Только разрушительная сила при применении будет вполне реальной.
В ведущих лабораториях мира идет активная «мозговая атака» по созданию принципов даже не третьего, четвертого, а… пятого поколения ядерного оружия. В своей статье «В XXI век – с ядерным оружием» (2004) Михайлов написал о возможном применении энергии не изотопов, отличающихся от стабильного ядра количеством нейтронов, но изомеров, основное отличие которых лишь в том, что «они находятся в возбужденном состоянии по отношению к стабильному ядру». Как известно, любые переходы из возбужденного состояния в стабильное сопровождаются выделением энергии. В данном случае период перехода колеблется до сотен тысяч лет, энергия при этом испускается «в виде рентгеновского или гамма-излучения». Причем, «в американских источниках уже появилась информация о подобных разработках на примере изомера элемента гафния», а «вся проблема сегодня состоит в том, чтобы научиться управлять временем перехода в стабильное состояние в течение очень короткого промежутка, характерного для взрыва».
Очень важное качество теоретика – умение отделять главное от второстепенного – неоднократно помогало Виктору Никитовичу в работе. Так, еще в 1998 году, осознавая важность наноматериалов и нанотехнологий, он создает специальную секцию по этой проблеме при научно-техническом совете (НТС) Минатома РФ. Кстати, в 1992 году он становится председателем НТС-2, сменив на этом посту академика Ю. Б. Харитона.
Ядерное оружие сегодня – средство поддержания глобальной стабильности в мире. И наш институт призван делать анализ и прогноз стратегической стабильности, прежде всего в ядерной оружейной области. Основная задача института – быть зорче других, чтобы как можно раньше увидеть тенденцию, куда, собственно, следует двигаться, учитывая всю сложность возможных ситуаций. У академика Михайлова это получается. Да и по статусу научного руководителя ему полагается за-глядывать в будущее, как минимум, на 20-30 лет вперед.
До сего дня созданному им термоядерному оружию нет места в музее, оно по-прежнему на боевом посту. Однажды заявив о себе: «Я – ястреб» и вызвав, что называется «огонь на себя», всю свою жизнь Виктор Никитович успешно прилагает все усилия, «чтобы не было войны». А ястреб – красивая, гордая, благородная птица, она даже в Красную книгу занесена, и потому ее надо беречь. Мудрые китайцы в своей стране даже памятник установили, на котором так и написано «Ястребу России».

Вера ПАРАФОНОВА, пресс-секретарь ИСС

 

6.9Kb

a4

25.6Kb

Дизайн и хостинг Р52.РУ
Copyright © «Курьер-Медиа» 2018

Rambler's Top100